— Давай лучше ты! — по-справедливости решила валькирия, отстраняясь и потирая назревающую шишку. — Ты раскрыла тайну братьев-госпитальеров — тебе и читать. Только, чур, вслух!
— Хорошо! — я передвинулась поближе к пятнадцатидюймовому экрану, глянула в текст и тихонько присвистнула.
— Ну, чего там? — с любопытством спросил вольготно разлегшийся на кровати Натаниэль. Ариэлла примостилась рядом с ним, свернувшись изящным комочком и возбужденно поблескивая огромными глазищами.
Я кашлянула, чтобы прочистить горло и начала читать:
«Меня зовут брат Лоренцо, и я тщательно веду летопись этих удивительных событий во избежание недопустимой утраты знаний, в которые и так посвящены немногие люди, оказавшиеся причастными к земным деяниям Господа нашего Иисуса Христа.
Искренне надеюсь, что этот текст попадет в руки той девушки, для которой он и предназначается — Селестины дель-Васто, также именуемой Дочерью Господней, а на самом деле являющейся незаконной дочерью покойной Маргариты дель-Васто и Збышка Мошковецкого…»
— Что? — подпрыгнул на кровати Натаниэль. — Что, там так и написано — Збышек Мошковецкий? Сел, а ты случаем ничего не перепутала?
— Не-е-ет, — меланхолично протянула я, растерянно почесывая в затылке. — Бред какой-то! Моя покойная мать носила имя Амелия, а вовсе не Маргарита…
— Ну, это еще цветочки, сейчас я тебе ягодки презентую! — многозначительно хмыкнул ангел. — А тебе известно, что этот самый Збышек Мошковецкий ранее звался просто каноником из Катовиц?
— И что? — совсем запуталась я. — По документам о рождении и церковным метрикам мои родители — совсем другие люди: Амелия и Манфред дель-Васто, маркиз де Салуццо!
— Да ты подожди, — продолжал гнуть свое Нат. — Молодой польский каноник потом стал епископом в Вероне, далее — кардиналом Миланским, а затем и…
— Его Святейшеством папой Бонифацием XIII — верховным понтификом и главой святой римско-католической церкви! — торжественно закончил за него Симон де Монфор.
— А это вам уже не хухры-мухры! — всплеснул крыльями ангел.
— Офигеть! — вульгарно прокомментировала все услышанное я, пока совершенно не врубаясь, каким запутанным образом я оказалась замешана в столь невероятной истории, больше смахивающей на байку.
Глава 6
Маргарита не отводила взгляда от потолка, выложенного ровными белыми плитками. Иногда ряд пенопластовых квадратиков внезапно обрывался, сменяясь яркими лампами дневного освещения, неприятно слепившими ей глаза, но и тогда девушка не смыкала воспаленных век, стремясь наказать себя всем, даже этой случайной и незначительной болью. Белый потолок… Когда-то она тоже носила белые, почти ангельские одеяния непорочной невесты Господней, дарованные ей после пострига в монастыре сестер-кармелиток города Вероны, легендарной родины печально знаменитых влюбленных — Ромео и Джульетты! В этом тихом, славном городке, сами улицы которого, казалось бы, навсегда пропитались вечной, неувядающей и запретной любовью. Страстью, не миновавшей и юную сестру Маргариту…
Девушку неловко тряхнуло на очередном повороте узкого коридора, боль в животе вспыхнула с новой силой, она не сдержалась и громко вскрикнула, на одно краткое мгновение вспомнив, что находится в больнице для бедных. Ее истерзанное бесконечным мучением тело лежало на неудобной никелированной каталке, которую уже целую вечность везли между холодных кремовых стен. «Наверное, меня доставят прямиком в Ад! — покаянно подумала Маргарита, сжимая в руке дешевые деревянные четки. — Господи, прости мне мои невольные прегрешения!» Острые, режущие приступы вот уже несколько часов терзавшие ее несчастное худенькое тело, то немного стихали, а то вновь накатывали огненными, беспощадными волнами, выдавливая хриплые, нечеловеческие вопли из ее пересохшего горла. Но Маргарита не решалась попросить стакан воды. Пару раз она стыдливо покосилась на дородную медсестру со смуглым неприветливым лицом, грубо толкающую каталку по неровному полу, и смутилась окончательно. В глазах всех встречающихся ей людей девушка всегда замечала одно и тоже обвиняющее выражение, навечно заклеймившее отверженную, павшую грешницу. Прелюбодейку, посмевшую опорочить белый монашеский покров. А может быть, она все это придумала сама, и на самом деле никто даже не обращал внимания на маленькую хрупкую девушку, почти девочку, обеими руками прикрывающую большой живот, в котором вовсю шевелилось и пиналось дитя.
В глазах всех встречающихся ей людей девушка всегда замечала одно и тоже обвиняющее выражение, навечно заклеймившее отверженную, павшую грешницу. Прелюбодейку, посмевшую опорочить белый монашеский покров. А может быть, она все это придумала сама, и на самом деле никто даже не обращал внимания на маленькую хрупкую девушку, почти девочку, обеими руками прикрывающую большой живот, в котором вовсю шевелилось и пиналось дитя. Ни в чем не повинный ребенок, обреченный до конца дней своих носить обидное прозвище незаконнорожденного, просился на свет божий и уже, наперекор всему, вызывал в сердце юной матери огромную волну смешанной с горем любви.
Страшная тягучая схватка опоясала потное тело роженицы, начинаясь в раздираемом судорогами тазу и спускаясь вниз, по влажным ногам, выворачивая лодыжки и ступни. Маргарита испуганно пощупала подол больничной рубашки, неожиданно ставший мокрым.
— Воды отошли, — безразличным тоном констатировала медсестра. — Сейчас доедем до операционной.
— Зачем же в операционную-то? — робко шепнула Маргарита, стараясь не кричать и до крови кусая губы.
— Доктор, который осматривал тебя в приемном покое, сказал, что ребенок идет ножками вперед, — спокойно пояснила медичка. — Наверное, придется кесарить…
Роженица сдавленно ойкнула.
Ее завезли в выложенную кафелем комнату, споро переложили на укрытый клеенкой стол и измазали живот приятно холодящим, мягким тампоном с йодом. В руку ткнулась жалящая иголка капельницы. Маргарита безропотно сносила новые страдания, позволив незнакомым людям в белых халатах делать с ней все, что им заблагорассудится. Была ли и в этом воля Господа? Этого Маргарита не знала. Последнее, что она увидела, стали широкие скулы немолодого доктора, плотно облепленные марлевой повязкой. Темные глаза смотрели напряженно и немного обеспокоенно, оценивая сложное положение молодой матери. «Слаба, — профессионально отметил доктор, критически разглядывая тощие детские ключицы и едва наметившуюся грудь пациентки. — Слишком юна, истощена, анемична. К тому же присутствует сильно запущенный бронхит. А ребенок на удивление большой и активный, но предлежание неправильное. Как же все плохо…»
— Все будет хорошо! — наигранно бравурно пообещал врач и дружелюбно улыбнулся.
В ответ Маргарита расцвела бледной улыбкой и успокоилась. Доктор, в отличие от медсестры, ей понравился. Да еще он пообещал, что ничего плохого с ней не случится. А такому пожилому и опытному врачу, безусловно, можно — нет, даже нужно верить!
— Синьор, — благодарно зашевелила губами роженица, — с младенчиком все благополучно?
Врач непонятно шевельнул густыми бровями, но кивнул уверенно и твердо.
На лицо пациентки легла маска с наркозом. Уже засыпая, Маргарита еще раз почувствовала крестообразное прикосновение тампона к своему животу. «Это знамение! — сонно умилилась она. — Все будет хорошо! Наконец-то — после девяти месяцев угрызений совести, молитв, раскаяния, страданий и мучений. Будет, непременно будет…»
