Электричество в его квартире отключилось, впрочем, как и во всем городе. Зато в наличии имелся великолепный камин в комплекте с богатым запасом дров и угля. А в баре нашлась заботливо припасенная бутылочка отличного красного «Санджовезе». Такое вино, конечно, приятнее пить не в одиночку — растянувшись на пушистой овечьей шкуре, устилающей пол перед камином, а в компании какой-нибудь симпатичной во всех отношениях молодой особы, причем — именно на шкуре.
— Хотя потом можно и в кровать перебраться! — вслух размечтался Конрад, попивая вино и закусывая его тонко нарезанными ломтиками сыра.
— Хотя потом можно и в кровать перебраться! — вслух размечтался Конрад, попивая вино и закусывая его тонко нарезанными ломтиками сыра. — И девушка подходящая у меня на примете имеется… — он грустно вздохнул, представив, что она, возможно, все еще бродит по заснеженным городским улицам, озабоченная своими тайными делами. — А ведь я ее в гости звал! — вервольф вздохнул еще разочарованнее. — Нет, я же не насильник какой, я бы даже приставать к ней не стал, — он меланхолично посмотрел на огонь сквозь хрустальный бокал, доверху наполненный благородным напитком. — Или бы все-таки стал?
Майер перевернулся на живот, положил подбородок на руки и вопросительно уставился на фотографию Селестины, прислоненную к тарелке с ветчиной, словно ожидал, что сейчас она по достоинству оценит его сугубо теоретические домогательства и выдаст остроумный ответ. Но портрет, естественно, молчал.
— Тьфу ты, черт! — сердито проворчал вервольф, обиженно отворачиваясь от фото. — Не хватало еще влюбиться! А что, возможно, любовь с первого взгляда все же существует. — Он снова обратился к портрету: — А ты, милая, что об это думаешь?
На губах Селестины играла загадочная улыбка.
— Старею! — критично подвел итог Конрад, испытывая острое желание пожалеть самого себя. — Не смог девушку очаровать, стыд и позор на мою голову! Кретин! Разрешил ей уйти. А без нее сейчас так тоскливо и одиноко — хоть волком вой! — он и в самом деле испустил короткую, душераздирающую руладу, должную означать смертную тоску несправедливо покинутого самца. — Мда! — он одним глазом заглянул в почти опустевшую бутылку. — И кто придумал умную фразу о том, что истина — на дне? Нет там ничего! Ну, если только еще пара глотков, — он поднялся, слегка покачиваясь. — Пойду-ка я баиньки. Один!
Конрад крепко прижал к груди фотографию в пластиковом пакетике, наступил в блюдо с сыром, выругался и, не раздеваясь, залез под толстое верблюжье одеяло. Любовно прикоснулся губами к нежным устам девушки на портрете, поставил фото на прикроватную тумбочку и через две минуты уже храпел вовсю, убаюканный эротическими мечтами и согретый растекающимся от камина теплом. Последней его связной мыслью стало желание увидеть ее во сне. Так оно и произошло. Но ночное видение оказалось ужасным. Конрад проснулся на рассвете, напуганный непонятным сном, в котором он ясно видел Селестину, опутанную ржавыми цепями и уложенную в массивный каменный гроб. Она звала его на помощь. А вервольф, обезумевший от горя и отчаяния, искал, но нигде не находил свою рыжеволосую возлюбленную, хоть и отчетливо слышал ее жалобные призывы…
Конрад оторвал голову от подушки и посмотрел на часы. За окном едва заметно светлело. Ночь шла на убыль. Стрелки показывали пять часов утра. Майер задумчиво почесал бритую голову и перевернулся на другой бок. Большой карнавал начинается сегодня, в девять вечера. А в такую безбожную рань встают только дураки и трудоголики!
Комнату огласили новые раскаты еще более заливистого храпа.
Я слегка согнула колени, выставила вперед правую ногу и положила левую руку на ножны Кото, указательным пальцем упираясь в цубу. Красноречивая поза, не только предваряющая извлечение кэна из ножен, но и согласно правилам кэндо — этикета воина недвусмысленно отображающая неуважительное отношение к противнику. Типа:
Враг — трепещи, ведь я с тобой
Готов начать смертельный бой!
Очень, кстати, подходящая для кодекса настоящих самураев фраза! Но, похоже, Андреа в искусстве иайдо не разбиралась совершенно и моего показного бахвальства не оценила.
Она окинула меня презрительным взглядом и снисходительно улыбнулась, демонстрируя свое не вызывающее сомнения лидерство в запутанной цепочке семейной иерархии.
— Может, для начала все же поговорим по-товарищески?
— Пьемонтский волк тебе товарищ! — несговорчиво буркнула я.
— Так значит, да? — хмуро протянула стригойка. — Нарываешься, значит? И почему, спрашивается, все люди такие тупые и упрямые?
— А это ты у Дарвина спроси! — издевательски брякнула я, вспомнив теологические изыскания Натаниэля.
Стригойка удивленно расширила глаза.
— С каких это пор ты атеисткой стала? Ведь вроде бы сей ученый муж объяснял природу происхождения человека сугубо естественными процессами и причинами, начисто отрицая какое-либо участие Бога.
— Угумс! — радостно кивнула я, начиная незаметно, по чуть-чуть поворачивать клинок в ножнах и смешливо опуская глаза. Можно нести любые нелепости, лишь бы временно заболтать стригойку и усыпить ее бдительность. Ибо главная заповедь сенсея Кацуо гласит: не иди наповоду у врага, начинай бой в нужный момент и на выгодных для тебя условиях. Кроме того, я уже подозревала, чем может завершиться такой противоречивый разговор, после того как у сестрицы закончатся аргументы… — А ты сама-то как думаешь?
— О-о-о, — Андреа с умным видом возвела глаза к низкому потолку подвала. — Люди такие грязные и низменные животные, что я вполне согласна с Дарвином. Стригои, безусловно, дети Темного отца, а человек — уж точно произошел от этих хвостатых, краснозадых… — тут она заметила, что я непростительно отвлеклась, и возмутилась во весь голос: — Селестина, если ты не будешь смотреть на меня внимательно, то ни за что не сможешь представить себе, как выглядит…
— … обезьяна! — услужливо подсказала я, ехидно подмигивая.
Из горла стригойки вырвался громоподобный рев гнева.
— Ах ты, негодная тварь! — взвыла она, прямо из воздуха материализуя длинный боевой посох, угрожающе отсвечивающий переливами тусклого серого пламени. — А ведь я хотела поступить с тобой по-хорошему!
— Ага, вижу! — не осталась в долгу я, одним мягким движением извлекая Кото из ножен и занося его невысоко над головой, прикрывая лоб клинком, а грудь — слегка разведенными локтями. — Это ты им скажи, — я кивнула в сторону безвинно убиенных монахов. — Так я тебе и поверила. К тому же, экзорцисты давно взяли на вооружение главный принцип ФБР — никаких переговоров с террористами.
— Это я-то, что ли, террористка? — пренебрежительно хмыкнула Андреа, обеими руками прокручивая перед собой светящийся посох. Нужно признаться откровенно, выглядело это весьма впечатляюще.
— Не-а, ты даже не боец, — издевательски заявила я, — хоть и корчишь из себя великого джедая. Ты просто банальная, зацикленная на власти кровососка…
— А вот за соску — ответишь! — ощерилась сестрица. — Эти монахи знали слишком много, я удачно заткнула их болтливые рты.
— Ну да, я именно это и имела в виду — по ртам ты у нас спец! — с мнимой покладистостью согласилась я.
