— Нашу волю не сломить — пили, пьем и будем пить! — философски пообещал себе рыцарь, подбирая с полу подсохший ломтик сыра и закусывая им изрядно горчащий оздоравливающий напиток. — Хоть бы виноград не померз. А то придется переходить на русскую водку, а они, говорят, ее из опилок гонят, — он с подозрением оглядел богатое содержимое бара, протянул руку, выбрал плоскую бутылку с коньяком, рывком свинтил крышку и отхлебнул прямо из горлышка. На экране укутанная в анорак корреспондентка пристрастно допрашивала каких-то сильно окоченевших беженцев, прыгая вокруг них с микрофоном и задавая банальный вопрос:
— А вы сами-то откуда будете?
— Да мы, милочка, даже из горла будем! — подмигнул субтильной блондиночке повеселевший Конрад и снова надолго приложился к коньяку. Полегчало еще значительнее.
А по телевизору мусолили все ту же самую наболевшую тему — кто или что виновно в произошедших климатических аномалиях.
— Тю, — снисходительно хмыкнул Майер, опуская ополовиненную бутылку в нагрудный карман теплой куртки и зашнуровывая ботинки. — Наивные! Спорим на пузырь «Асти спуманте», что здесь не обошлось без проклятых стригоев и их чертовой магии! Первое, — он загнул палец, — Грааль они бездарно прошляпили. Второе, — вервольф загнул еще один палец, — девчонку упустили. Третье: не смогли предотвратить моей встречи с покойным братом Бонавентурой, пусть земля ему будет пухом. Три просчета у них уже набралось, а Бог, как известно, именно троицу и любит! И как пить дать — сегодня на карнавале эти демоновы кровососы попытаются наверстать упущенное. Ведь стригои, они такие редкостные сволочи, что даже в аду черти внимательно осматривают их души, а потом брезгливо возвращают владельцам и пулей мчатся мыть руки! А поэтому надо мне держать ухо востро! — и он с довольным видом тщательно собрал приготовленное с вечера снаряжение и оружие. Глядя в зеркало, надел черную шапочку и воодушевляюще подмигнул своему отображению.
Глядя в зеркало, надел черную шапочку и воодушевляюще подмигнул своему отображению.
— Надеюсь, сегодня на карнавале я встречу давешнюю рыжую симпатяшку. Лишь бы ее моя опухшая физиономия не напугала! — Конрад сгреб с подзеркальника упаковку мятной жвачки, забросил в рот сразу две пластинки и принялся сосредоточенно жевать.
Но в это самое мгновение до его слуха донеслись три приглушенных расстоянием колокольных удара, знаменующих наступление карнавала.
— Ваш выход, господин Майер! — решительно отчеканил вервольф, надул пузырь из жевательной резинки, вышел из квартиры и запер прочную дверь. Он интуитивно почувствовал — события начинают неотвратимо нарастать, как снежный ком, быстро переходя в свою решающую стадию.
Волглое, мутное утро, тем не менее показавшееся настоящим раем по сравнению с вьюжной и морозной ночью, началось с уже ставших привычными разборок и препирательств.
Девки по лесу ходили,
Да распятие нашли,
Целый день поклоны били,
На работу не пошли… —
во все горло сипло блажил под завязку напичканный лекарствами Натаниэль, стараясь заглушить больнючие укусы наложенных на спину и икры горчичников, жгучих, будто адское пламя.
— Вранье! — негодующе отбрила Оливия, неслышно вошедшая в его гостиничный номер со шприцом в руках. — В оригинале совсем не так все звучит. Спеть тебе правильно?
— Изыди, паскудница! — замученно прохрипел ангел, обессиленно трепеща крыльями и силясь вырваться из привязывающих его к кровати простыней. — Садисты проклятые! Мочи моей уже нет терпеть эти муки невыносимые! Аллилуйя!
— Терпи давай, гриппозник грешный! — с нескрываемым удовольствием приказала валькирия, тяжеленной ладонью хлопая точно по горчичнику. — А то еще спереди прилеплю, на окаянный отросток!
Нат протестующе взвыл.
Ариэлла смущенно хихикнула и подсунула любимому литровую кружку горячего чаю с медом.
— И ты, Брут! — блеснул цитатой ангел. — Нет, ну ты сама подумай, малышка — я же лежу на животе, так как я пить-то смогу?
— Через соломинку! — примирительно прожурчала заботливая сиделка. — Ну, дорогой, не упрямься же!
— Однолюб, как и сапер — ошибается один раз в жизни! — философски изрек Натаниэль, пытаясь якобы случайно уронить посудину на пол. — Чай не водка, много не выпьешь!
— Брехло ты, а не однолюб, — склочно фыркнула Оливия, бдительно подхватывая емкость с излюбленным народным средством от простуды и упорно подпихивая его назад, под нос капризного пациента. — А кто недавно к Селестине клеился, а?
— Оливия, ты не права! — вознегодовал Нат, брыкая голыми пятками. — Я не приставал, я ей же добра желал.
— Ну-ну, — ревниво протянула Ариэлла. — Ходок блудли… э-э-э… доброхот ты наш!
Разбуженная громкими разговорами за стеной соседнего номера, я на автопилоте сползла с кровати, позевывая, натянула теплый махровый халат и отправилась на разведку. Но сначала, немного опередив меня, в комнату ангела бодро вошел опрятно одетый и чисто выбритый Симон де Монфор. Натаниэль встретил его настороженным взглядом:
— А тебе чего?
— Да вот, — замялся Великий грешник, — может, пополощешь горло чесночной настойкой? И стригоев отпугивает, и для здоровья дюже пользительно!
— Вам дай волю, так вы меня своими лекарствами в гроб загоните! — капризно скривился недужный красавец.
— И кто придумал этот суеверный бред о том, что кровососы якобы на дух не переносят чеснока?
— Я! — с вызовом заявила валькирия. — А кто его переносит?
— Оливия, ты не права! — вторично уперся Натаниэль.
И тут в номер вбрела я, совершенно не выспавшаяся и покачивающаяся, словно сомнамбула.
— Какого черта вы меня разбудили своими воплями? И вообще, по какому случаю толпа, что-то случилось?
— Да ничего особенного, — пожал тощими плечами Симон, — все как раз и хотели убедиться в том, что не произошло ничего экстраординарного.
— Да-а-а? Это, по-вашему, ерунда? — оскорбленно взревела валькирия. — А вот Нат утверждает, что я говорю неправду! Обманываю, вру, брешу. Значит, я, по его мнению, кто — собака, что ли? Селестина, будь свидетелем: он меня шавкой обозвал…
— Ничего подобного! — Ариэлла решительно встала на защиту любимого. — Он так не говорил. Наглый поклеп, это ты все переиначила. Да ты какая-то рецидивистка-подстрекательница просто!
— Вот-вот, — кося под невинного паиньку и смиренно обжигаясь горячим чаем, пробурчал очаровательный виновник раздора, усиленно делая вид, будто он тут совершенно не при чем. — К твоему сведению, ангелы настолько интеллигентны, что даже на заборах пишут «стригои — козлы», а не «кровососы — пи…». И тут Натаниэль ввернул такое похабное словечко, что у меня чуть уши не повяли.
— Вот и лечи сама своего матершинника! — обиделась Оливия, швыряя в Ариэллу мокрое полотенце.
— Ну и пожалуйста! — полотенце полетело обратно.
— Что тут происходит? — схватилась за голову я.
— Да просто две дамы из-за одного мужчины ссорятся! — доходчиво разъяснил мне Симон, становясь между двух красавиц, того и гляди готовых превратиться в разъяренных фурий. — Одна кричит: забирай его себе. А вторая отвечает: а нафиг он мне сдался…
Натаниэль восхищенно заржал, девушки не сдержались и прыснули. Я облегченно улыбнулась:
— Мир, дружба, жвачка! Все успокоились?
— Да ладно, чего уж там! — добродушно махнула рукой Оливия. — Ариэлла, держи его за ноги, я ему антибиотик вколю.
