Читаю и перечитываю написанное.
В этой крохотной мрачной и тусклой комнате, которую я снимаю. В деревне, названия которой не знаю. Денег почти не осталось. Теперь все стало проще. Все свелось к пятну света солнца у меня на столе, к тигру с синими полосками, к этой тетрадке. Между страницами лежит засохший цветок, его нежные краски уже поблекли, но ещё различимы. Вот все, что осталось. Моя рука, эта ручка, строчки, составленные из слов. И все, что перетекает из одного в другое.
Я часто думаю о той спящей девочке, о спящем призрачном существе, которому я почти подарила жизнь, почти подарила историю. Может быть, она все же проснулась. Может быть. Настоящая или ненастоящая — мне уже никогда не узнать. Может быть, Коул закончил работу за меня. Мне представлялось, как она ходит по тёмной квартире, как она играет с теми мальчиками, другими детьми зеркал. Ну что ж, пусть…
Уже очень скоро я отсюда уеду. Пока не знаю, как это будет. Может быть, кто?то меня подвезёт. А может быть, я угоню машину. Там будет видно. Возможно, когда?нибудь я найду себе новый дом. Место, где я останусь надолго. Может быть, насовсем. Но это — потом. Не сейчас.
В наше время полного хаоса возможностей много.
Я оставлю эту тетрадку на тумбочке у кровати, между дорожной библией и телефонной книгой. Эти страницы, сотканные из дыма. История, что завершилась сама по себе. А мне остаётся надеяться, что когда?нибудь все же придумают что?то такое, что излечит её и очистит — и её, и весь окружающий мир.
А теперь слушай. Кем бы ты ни был — ты, кто читает сейчас эти строки. Кто?то, где?то, когда?то. Если ты можешь прочесть эту фразу, эту хрупкую фразу, значит, ты ещё жив.
* * *
Только фотография. Все, что у меня осталось. Как она расцветает под моим пристальным взглядом. Воспламеняется и обжигает глаза. Или, наоборот, вся туманится, теряясь в шелесте тонкого аромата. Качается, как в колыбели, в ярко?красных и синих соцветиях; раскрывается алым и золотым, рассыпается искрами, тает, как дым.
Цвета осыпаются, как лепестки. Ну и пусть. Пусть просыпается тихий шёпот; пусть эти искры сбиваются в пену, в шипящую пену сверкающего разноцветия, пусть они соприкасаются, и ласкают друг друга, и обретают свой собственный голос, чтобы воплотиться в слова. Пусть слова возникают из света, который однажды коснулся цветущего сада, лица ребёнка, химикатов на плёнке. Пусть этот образ, отпечатанный на кусочке картона, изливается за все мыслимые пределы. Вовне. Образ, выплеснувшийся в пространство, обретает звучание и превращается в слово, и слово медленно тает в воздухе и вдруг оборачивается игрой, пламенем, раскрывшимся цветком, ароматом. Только фотография. Это слово, такое крошечное. Почти знакомое. Почти изречённое. Теперь уже громче. Или нет, тише. Я подожду. Теперь я подожду.
