Он улыбался. Спендер улыбался.
Сейчас Павлин должен был напустить на себя грозный вид и перейти к делу. Но что?то ему помешало. Мгновенное замешательство. Лишь через пару секунд Павлин сообразил, что человек, открывший ему дверь, и есть намеченная цель.
— Как я понимаю, тебе прислал Билли?
Павлин кивнул. Он уже понял, что момент упущен.
Он уже понял, что момент упущен.
— Ты заходи, а то дождь.
Внутри пахло лекарствами и антисептиками, как в больничной палате. Сиденья на стульях были покрыты защитной целлофановой плёнкой — похоже, их как привезли, так и оставили. Картина на стене была зачем?то обернута полотенцем. И ещё Павлин заметил, что дверца шкафа занавешена простыней. На полу стоял собранный чемодан. На столе — спортивная сумка. Рядом о сумкой лежала шляпа, очень хорошая шляпа. Сумка была открыта. Павлин разглядел паспорт и что?то похожее т авиабилет. Спендер присел на один из стульев, и целлофан на сиденье скрипнул.
— Хочешь чего?нибудь выпить?
Павлин покачал головой. Спендер налил себе виски. Павлин поразился его спокойствию. Что?то в нем было странное, в этом Спендере. Бледная кожа, тёмные, внимательные глаза. Худощавый, но видно, что крепкий. В нем ощущалась энергия, но не бьющая через край, а как будто отложенная про запас. Спокойный, уверенный в себе человек — и все же была в нем какая?то непонятная грусть. И ещё он изменил причёску. Подстригся чуть ли не наголо, что придало ему более жёсткий, даже ожесточённый вид.
— Значит, вот так. Бандит Билли.
— Ты знаешь, зачем я пришёл, — сказал Павлин.
— Ну да. Пришёл разбираться. Я что?то сделал не так, человек сильно напрягся и собрался меня наказать. Ты что со мной сделаешь? Будет очень больно?
Павлин никак не мог понять, что на него нашло. Почему он стоит, как дурак. У него же была репутация человека действия, настоящего мастера своего дела.
— Тебя как зовут?
Павлин сказал ему, и Спендер улыбнулся, словно это было какое?то необычное имя.
— Это моя фотография? Дай посмотреть.
Спендер взял фотографию. Посмотрел на неё очень внимательно, как будто в ней был какой?то секрет и он пытался его раскрыть.
— А зачем тут полотенце? — спросил Павлин.
— Где полотенце?
Павлин подошёл к закрытой картине и приподнял краешек полотенца. Он думал, что там картина. Но это была не картина. Павлин увидел своё отражение в зеркале. Потом он повернулся к шкафу с занавешенной простыней дверцей. Он уже понял, что там тоже зеркало. Он только не понял, зачем это надо. Павлин с таким раньше не сталкивался: чтобы все Отражающие поверхности были закрыты.
— У тебя все в порядке? — спросил он. — Нет. Не в порядке. Все плохо. Это не я.
— Что?
Спендер швырнул фотографию на стол.
— Это не я.
— Это ты.
— Ты сам посмотри.
Но Павлин не стал смотреть на фотографию. Ему надо было взять себя в руки, собраться. Сделать свою работу и уйти восвояси.
— Это ты, — сказал он и достал из?за пояса пистолет. Прицелился Спендеру в голову.
И тут Павлин замолчал, надолго.
— А что дальше? — спросила Тапело. Павлин молчал.
— Ты убил его? — спросила я.
— Да? — сказала Тапело. — Ты убил его? Ну конечно, убил. Он его застрелил. Павлин — убийца. Хладнокровный убийца, и пока мы все вместе, нас никто не посмеет тревожить.
Мы с Тапело сидели вдвоём на одной кровати, Павлин — на другой. Напротив. Мы ели сандвичи и методично опустошали мини?бар с крошечными бутылочками. Тапело вскрыла сувенирную банку с конфетами. Я не знаю, почему Павлин выбрал именно этот вечер, чтобы «раскрыться» и рассказать о себе. Может быть, потому, что рядом не было Хендерсон. На самом деле такое случилось вообще в первый раз за все время, пока мы вместе.
— Так ты убил его или нет? — спросила я.
— Да, — сказала Тапело. — Да или нет?
— Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь, — сказал Павлин.
— Я убил человека, на войне.
— Только одного?
Павлин, как мог, объяснил. Да, на войне убивают. Но убивают по большей части издалека. А солдаты потом приходят и убирают всю «грязь». Вот и все. Работа действительно грязная, и тут нужны крепкие нервы. Но это именно то,
чем они занимались. И вот однажды случилось так, что в одной хижине спрятался человек. И он выбежал им навстречу, и Павлин его застрелил. Вот так вот просто. Это действительно было просто, и сперва Павлин очень по этому поводу переживал, но потом перестал. Все чувства как будто умерли. Ему стало чуточку проще причинять другим боль, вот и все, а потом война кончилась, но Павлин так и остался бесчувственным к чужой боли, и со временем это бесчувствие только окрепло. Потому что он сам так хотел. Но с тех пор он носил пистолет только в качестве устрашения. С того раза, на войне, он никого не убил.
— Кроме себя? — сказала Тапело.
— Кроме себя.
— Так рассказывай.
Джим Спендер сказал, глядя на пистолет:
— Ты убьёшь меня? Ты из тех, кто убивает?
— Спендер, не зли меня.
— Ты сам не знаешь, зачем пришёл, да? Павлин не ответил.
— Да, похоже, не знаешь. Обыкновенный тупой громила, который понятия не имеет, зачем он вообще живёт.
— Не зли меня, я сказал.
— Прошу прощения, я не хотел тебя обидеть. Я просто пытаюсь сказать, что я знаю, как действует Билли. Ему не нужно, чтобы меня убили. Ему нужно, чтобы меня измудохали до полусмерти. В качестве заслуженного наказания. Тех, кто плохо себя ведёт, надо наказывать, так он, кажется, говорит? Да, похоже, я прав. Как ты думаешь, я прав? Потому что он любит судить других, Бандит Билли.
— Бля, достал.
— Ты нарушишь приказ?
— Я сейчас разозлюсь.
— Ну ладно. — Спендер налил себе ещё виски. — Я тоже буду с тобой откровенным. Билли не знает. Бандит Билли не знает, в чью пользу счёт. Он думает, что контролирует ситуацию. Но он давно уже ничего не контролирует. Понимаешь, о чем я?
— Нет. Объясни.
— Все очень просто. Да, я его крупно подставил. Бандит ещё не понимает, как все серьёзно. Но очень скоро поймёт. И тогда он поймёт, что надо было со мной обойтись по?другому. Но будет уже поздно.
— Что ты сделал? Спендер улыбнулся.
— У меня все готово. Я сделал себе новый паспорт и все бумаги. — Спендер выложил документы на стол. — Я стану кем?то другим. Новый паспорт — новый человек.
— Что ты сделал с Билли?
— Я его заказал. И его должны грохнуть. Павлин не знал, что сказать.
— Может, все?таки выпьешь?
Павлин вдруг увидел себя словно со стороны. Увидел парня с пистолетом в руке. Рука заметно дрожала. И Павлин понял, что совершил ошибку. Не надо было ему доставать пистолет.
— А тебя не огорчает, как ты живёшь? — спросил Спендер.
— Что?
Павлин никак не мог сосредоточиться. Голова как будто наполнилась чернотой, перед глазами все поплыло. Его цель превратилась в зыбкий силуэт, смазанный по краям.
— То есть если это вообще можно назвать жизнью? Павлин пытался удержать пистолет, но теперь он не знал,
куда целиться. Ему казалось, что они там не одни. Что там был кто?то ещё.
— Блин, — сказала Тапело. — Помехи пошли, да? Шум? Причём очень неслабый.
Павлин как будто её и не слышал.
— Ну, чего? — спросил Спендер. — Теперь ты все знаешь. Будешь меня убивать?
— Ты так торопишься умереть? — спросил Павлин.
— Мне уже все равно. Я заразился.
— Мне уже все равно. Я заразился. — Спендер указал на закрытые зеркала, но Павлин пока что не мог сопоставить одно с другим. Он был смущён и растерян, и слова о болезни заставили его задуматься о своём собственном состоянии.
