Юноша кинулся, распахнул окно настежь.
— Крючок!
Беньямин Хукс — а это был именно проштрафившийся писаришко — подпрыгнул на месте. Меньше всего он ожидал оклика из дома юстициария цу Рейвиш. «Влип! влип!..» — сердце рухнуло в пятки, дробным топотом унося хозяина прочь. Вот думал срезать дорогу… срезал, значит!..
— Стой! стой, дурачина! Эй, кто там! — хватайте его!..
Откуда и люди взялись. Не иначе, из воздуха. Десяток слуг в ливреях бросились в ворота. Брызнули по улице. «Я!.. я не…» — бедолага Крючок подавился, когда сразу три ладони зажали ему рот. А еще спустя миг он уже стоял во дворе, беззвучно бормоча молитву.
Отходную.
На всякий случай.
— Крючок! Это же я! Бацарь! Не узнаешь?
Беньямин Хукс сморгнул слезы. Юный дворянин в окне казался знакомым. Хотя знакомств такого рода за Крючком не водилось. Давняя зависть вспыхнула, отогнала даже страх. Ах, кафтан с короткими фалдами! взбитые оплечья! рукава с буфами! Среди всего этого великолепия лицо юноши терялось — какое там лицо, если шелк! атлас…
— Штаны приглянулись? — расхохотался Вит, зная пагубную страсть Крючка. — Я тебе сотню штанов подарю! Тысячу!
— Б-б-б… б-ба-а-а…
— Бацарь я, Бацарь! Вспомнил?
— Никак нет, мой господин. — На лицо Беньямина снизошла несвойственная ему твердость. Чувствовалось: признать юношу вслух он согласится лишь под пытками. — Вы бы лучше… я пойду, а?
— Ага, разогнался! Пойдет он… Я тебя к себе возьму! Будешь у меня этим… ну, этим…
— Шутом? — рискнул предположить из-за плеча услужливый Камердинер.
— Не-а! Шутом я Дублона назначу… — так и не вспомнив, каким мудреным словечком отец звал рыцаря Дегю, Вит махнул рукой. — Эй, тащите его сюда! Должность я ему после подберу…
Вскоре, глядя, как молодой господин усаживает пройдоху рядом с собой, камердинер Эжен Кавуа лихорадочно соображал: что делать? Вмешаться? Указать на недопустимость происходящего? Опасно: flls du comte может рассердиться. Тайно доложить его светлости? Но Жерар-Хаген уединились с главным эшевеном Хенинга, прибывшим на рассвете, запретив беспокоить по пустякам. Змеиного шептуна Ловчего камердинер боялся, пожалуй, куда больше господского гнева. Ах, пусть идет как идет. В конце концов, его светлость не приказывал мешать молодому господину принимать гостей.
А вдруг граф просто забыл отдать соответствующий приказ?
— Крючок! Ах, Крючок! — Вит, в свою очередь, не предполагал, что способен так обрадоваться бывшему спутнику Матильды.
Беньямин напоминал ему о девушке, притупляя тоску. И хвастаться старому знакомому было много увлекательней, чем просиживать задницу в одиночестве.
Первый кубок Крючок выпил залпом. Для храбрости.
Второй — тоже залпом. И третий.
На четвертом страх утонул, а способность рассуждать сделалась стеклянной. В смысле острой и прозрачной. Напротив, кичась, одетая в блеск и сверканье, сидела удача. Мальчишка и впрямь — сказочный принц. Любимчик фортуны. Отчего же Беньямину Хуксу и не уцепиться за хвост лошади, везущей принца наверх?
— …Мамка! Баронесса! Ты понял, дурила: баронесса ле Шэн!
Четвертый кубок. Пятый. Вит не пил, пьяный разговором, и приходилось наливать самому.
Ничего. Мы не гордые.
— Сбежала мамка! Замок горит, а она сбежала! Она у меня молодцом!
Шестой кубок. Чертики пляшут на затылке: кивай, Венчик! кивай! Пусть бахвалится, везунчик! А ты кивай, восторгайся и мотай на ус. Мамаша у парня, конечно, такая же баронесса, как Большой Втык — мавританский султан. Небось шлюха. Шляпница, «Железная кобыла». Раз сумела забрюхатеть от графа. Бездетному же графу наш Бацарь — пропуск к трону. Только мамаша здесь совсем некстати. Будь Крючок на месте Жерара-Хагена, тайком велел бы удавить «баронессу». Чтоб концы в воду. Чтоб навеки и неопровержимо: да, Агнесса ле Шэн. Чудом спасшаяся раньше. Скончавшаяся от удара вчера.
И тогда копай не копай…
Две клешни нежно взяли Беньямина Хукса за горло. Сжали, царапая кадык. Недопроглоченное вино забулькало в глотке, уши заложило, и издалека, вкрадчиво, донесся вопрос:
— Что ты сказал, гад? Мамку? Мою мамку родненькую?..
Крючок и раньше знал, что спьяну иногда начинаешь думать вслух.
Вот, узнал наверняка.
Читай отходную по новой.
— Мою мамку? Удавить?!
— Что здесь происходит?
Клешни ослабили хватку. Исчезли. Кашляя и больше всего на свете боясь, что его сейчас стошнит, Крючок упал вперед, на колени. Это оказалось кстати: едва зрение вновь вернулось к хитроумному Беньямину, он обнаружил перед собой двоих.
Первого он знал: граф цу Рейвиш собственной персоной.
Второго он тоже знал.
— Беньямин Хукс по прозвищу Крючок? — прошелестел гадючий шепот Ловчего.
— В-в-ва… в-ваша светлость! Я ни словом!.. ни словечком! Как рыба!.. в-ва… ш-ша…
Жерар-Хаген глядел поверх головы слизняка. На сына. Мальчик увидел знакомого и решил похвастаться. Вполне понятное и оправданное желание в его возрасте. При его воспитании. Не стоит сердиться. Из этого поступка следует извлечь выгоду. Будет гораздо лучше, если слух о происхождении Витольда сперва распространится внизу, среди черни, обрастая подробностями и вымыслом, — чтобы позже подтвердиться сверху, после проведения Обряда.
Народ любовней принимает тех героев, которых сам и выдумал.
— Ну почему же? — ласково сказал граф цу Рейвиш, бросая слизняку снятый с пальца перстень. — Рассказывай. Всем рассказывай. Везде. В полный голос. Ты понял меня, любезный?
— В-ва…
— Он понял, ваша светлость, — шепнул Ловчий. — Это такая сволочь, что очень быстро все понимает.
Главного эшевена беспокоил не Беньямин Хукс. Его тревожил юный сын Жерара-Хагена: найденыш плохо смотрел на отца. Очень плохо. Хуже некуда.
Смотрел и молчал.
Очень плохо. Хуже некуда.
Смотрел и молчал.
LXXXV
— …Любопытное предсказание, не находите?
— Да уж! Толкуй, как вздумается! Кстати, мы давно полагали: со временем надобность в Обрядах отпадет, и наследование как psyche , так и physis будет происходить естественным путем. Может быть, девица имела в виду именно…
— Господа! Обратите внимание! Обряды… Множество рук тянется (…порыв ветра: трава сиротливо жмется к земле…) к призрачным полкам. Тень шелеста страниц бродит по зале капитула.
— Это неслыханно! Неудавшиеся Обряды? В столь древних родах?! Скорее небо рухнет на землю, чем…
— Типун вам на язык, уважаемый мейстер Беккет! А если вы не заметили, то оно таки чуть не рухнуло! Прямо здесь. Или старый Шолом-Бер ослеп?
— Уважаемый мейстер Шолом-Бер прав. За последние дни я уже дважды наблюдал подобное… э-э-э… наважденье. Кажется, что весь мир становится плоским… Хотелось бы знать, коллеги: вас тоже мучит подобный кошмар?
— Таки да, коллега! И чтобы я сказал: «Мне это понравилось!» — так я вам этого не скажу!..
— Со мной — трижды.
— У меня — вчера.
— И у меня…
— Насколько я успел заметить, сейчас это общая беда. Что, если провалы Обрядов и сие наважденье — звенья одной цепи?
— Согласен с вами, уважаемый мейстер Абд-Рахим. Я только что проследил тенденцию по Сводам Гильдии. Весьма, знаете ли, пугающая тенденция. Все началось примерно месяц назад — точнее сказать трудно. Сперва — единичные случаи, потом неудач стало больше. На сегодняшний день один из десяти Обрядов не дает результата! Есть случаи расправ над гильдейцами со стороны родителей. Если рост процента неудач…
