Числа. Бесконечность

Числа. Бесконечность

Автор: Рейчел Уорд

Жанр: Мистика

Год: 2012 год

Рейчел Уорд. Числа. Бесконечность

Числа — 3

Февраль 2029 года

Девочка сидит в грязи. Она бегала по лесу, а теперь ноги у нее устали, и она не хочет больше делать ни шага. Ей и здесь хорошо. Вокруг столько камней, листвы и веток, что можно сплести гнездо для птичек или смастерить домик для мышей. Ее руки заняты — что-то поднимают, что-то укладывают, что-то прилаживают, — и голова тоже занята. Палкой она рисует на грязной земле черточки и кружки, и ее губы шевелятся, в то время как она мурлычет себе под нос песенку, которая подходит к ее рисункам на пыльной земле.

Мотоциклы еще не подъехали, а она уже слышит их рокот: сначала до ее ушей доносится отдаленный воющий звук, он перерастает в гул, затем в рев. Она прижимает ладошки к ушам. Она никогда раньше не видела мотоцикл, а тут сразу три, и все такие большие, черные и быстрые, несутся, выпуская струи темного дыма. За деревьями мелькает сверкающий металл, резина и блестящая кожа.

— Драконы, — шепчет она, и зрачки ее голубых глаз расширяются.

Мотоциклы замедляют ход. Останавливаются. Они больше не ревут, а лишь тихо урчат, зато подъехали совсем близко. Девочка сидит почти не шевелясь. Ей их видно. А им ее? Тот дракон, что примчался первым, тянет себя за голову, и часть головы остается у него в руках. Внутри — человек. Он вглядывается в деревья по обеим сторонам дороги, прорезающей лес. На миг их глаза встречаются.

Лицо человека бледно, но цвета у него темные, под стать одежде и дракону. Вихрь серого, фиолетового и черного. Цвета девочке не нравятся. Она никогда не видела у людей таких цветов. И ей не нравится, что он смотрит на нее. Глаза у него темные, почти черные, и они делают ей больно.

Она быстро закрывает глаза и прячет лицо в коленях.

— Что-то заметили, босс?

— Просто ребенок. Поехали. — Голос у него твердый и низкий.

Драконий рык опять превращается в рев. Они уезжают.

Сквозь ресницы девочка выглядывает на дорогу. Вокруг ни намека на то, что драконы здесь были, только облако пыли, которое повисает в воздухе, а затем оседает на землю. Она медленно распрямляется и наклоняется вперед, подхватывая охапку прутьев и листьев, стирая свои рисунки. Если здесь водятся драконы, то нужно сплести гнездо, чтобы защитить птиц и мышей. Гнездо лучше соорудить побольше, чтобы и ей было где укрыться. Она укладывает в круг всё новые ветки и листья, потом залезает в середину и закрывает глаза. Она ждет, когда на внутренней стороне глаз появятся цветные пятна и рисунки, которые помогут ей уснуть.

Услышав, как кто-то выкрикивает ее имя, она просыпается.

— Мия! Ми-и-я-а-а! Где ты? Ми-и-я-а-а!

Она не двигается. Она хочет удостовериться, хорошее ли построила гнездо, не найдут ли ее здесь. Она любит играть в прятки.

— Мия! Ми-и-я-а-а! Ты где? Где ты?

Голос приближается. Девочка сворачивается плотным клубочком и снова прячет лицо в коленях. Отличная игра.

По лесу идет человек, под ногами его хрустят ветки. Ближе, ближе, ближе…

— Мия! Вот ты где!

Ноги останавливаются рядом с гнездом. Мия чуть поворачивает голову и поднимает глаза. Кажется, женщина сердится. Между ее бровями — морщинка. Мии это не нравится. Она хочет, чтобы женщина улыбалась и смеялась. Но цвета у нее те же, что и всегда: синевато-серебряная дымка, которая может быть только у одного человека — у мамочки.

Мия снова утыкается лицом в колени. Она не хочет, чтобы мама кричала на нее.

Сара наклоняется и берет дочь на руки. Она поднимает ее, все еще свернувшуюся в плотный клубок, и крепко прижимает к себе.

— Мия, — говорит она, — всегда будь у меня на виду. Слышишь?

Мия кладет большой палец в рот.

— Я просто очень волновалась. Я думала… Я думала, что потеряла тебя.

Я не сержусь.

Мия вынимает большой палец изо рта и поднимает голову. Затем вытягивает ручки и обвивает ими мамину шею. Все хорошо — на этот раз не будет ни крика, ни слез.

— Драконы, — говорит она. — Ми видела драконов.

Сара смотрит на дорогу. Она слышала, как несколько минут назад по ней промчались мотоциклы.

— Ты хочешь сказать — «мотоциклы»? — говорит она, крепко обнимая дочь и устремляясь в глубь леса.

— Драконы, — повторяет Мия. — Шум.

— А еще волки и медведи, да? — улыбается Сара.

Мия качает головой.

— Драконы, — твердо произносит она.

— Тогда нам лучше вернуться в лагерь. К огню драконы не подойдут. Там мы будем в безопасности.

Но Мия не чувствует себя в безопасности даже сейчас, на руках у мамы.

Драконы, которых она видела, сами выпускали дым. Огонь их не отпугнет, думает она. Огонь им понравится.

Нужно спрятаться. Нужно сплести гнездо и скрыться от человека, вокруг которого клубятся темные цвета.

Адам

— Я вас знаю.

Подходит ближе, пробираясь между вытертыми палатками и навесами.

«Снова-здорово», — думаю я. Везде одно и то же. Вот поэтому я и стараюсь держаться подальше от людей. Впрочем, это тоже не дело, ведь в одиночку становишься куда уязвимее. Ценных вещей у нас нет, но всегда найдутся те, кто готов отнять последнее — еду, одежду, да даже дрова. За последнее время такое бывало частенько. Нам нужно быть среди людей. Численное превосходство — это сила, говорит Сара.

«Не обращай на него внимания, может, он и уйдет».

Не поднимаю головы и камнем вбиваю колышек для палатки в твердую землю.

Все, подошел. Остановился меньше чем в метре от меня, присел на корточки и подался вперед, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Я вас знаю, — повторяет. — Вы — Адам Доусон.

Отворачиваюсь. Пальцы крепче сжимают камень.

Он протягивает руку и касается моего рукава. Прямо лезет ко мне. Мне видна грязь под его ногтями, следы опилок в клочковатой бородке.

— Адам, — говорит он с улыбкой. Наклоняет голову, пытаясь встретиться со мной взглядом. — Адам, вы спасли мне жизнь.

Сердце у меня в груди глухо бьется. Пусть он замолчит. Пусть уйдет.

— Нет, дружище, — говорю, и мой голос разом хрипнет. — Вы меня с кем-то перепутали.

— Нет, я вас узнал. Я никогда не забуду вас, вашего… лица.

Он имеет в виду мои шрамы, мою обгоревшую кожу.

— Вы спасли меня, Адам. Я жил в Лондоне. Моя квартира была на первом этаже, дом стоял прямо у реки. Я увидел вас по телевизору и ушел из дома. Так же поступили миллионы людей. Вы — герой.

Опять двадцать пять. Сколько можно слушать одно и то же.

По телевизору меня показали всего один раз, но получилось так, что в жизни большинства людей это была последняя телетрансляция. Теперь в Англии нет ни телевизоров, ни компьютеров, ни уличных экранов, ни телефонов. После землетрясения, которое положило начало Хаосу и унесло тысячи жизней, сети и передатчики так и не восстановили. Вот все и запомнили изуродованное ожогами лицо пацана с безумными глазами, который таращится в телекамеру и порет чушь о конце света, о гибели мира. И помнят они меня потому, что я оказался прав. Миру и впрямь пришел капец — тому миру, который мы знали, по крайней мере.

Теперь все, с кем я разговариваю, смотрят на меня как на знаменитость, как на спасителя. Только вот мне это поперек горла.

— Мы тут мясом разжились, — продолжает мужчина — врубился, похоже, что я не собираюсь с ним трепаться.

— Оленина. Подстрелили оленя, причем крупного. Приходите к нам. Мы приглашаем вас на ужин.

Руки мои, ожесточенно вбивавшие колышек, вдруг замирают. Мясо… Вспомнить бы, когда мы в последний раз ели мясо. Что бы там они ни приготовили из своей оленины, это всяко лучше, чем баланда из крапивы, которую мы собирались хлебать. Я оглядываюсь на Сару с Мией, перевожу взгляд на братьев Сары. Марти и Люк пинают опавшую листву, пытаясь найти сухие прутья для костра. Мия сидит в нашей тележке и наблюдает за тем, как Сара разворачивает циновки, на которых мы спим. Для своих двух лет она выглядит крошечной. Ее ручки и ножки такие же тоненькие и темные, как тот хворост, который ищут мальчишки. Гривка тугих светлых завитков, пухлые губки и внимательные глазки. Она похожа на куколку.

Сара делает вид, что поглощена своим занятием, но я-то знаю, что краем глаза она наблюдает за мной и ждет, что я скажу. Я знаю, что она слышала каждое слово. Она ничего не говорит. Да и к чему тут слова? Она есть хочет; мы все хотим. От мысли о нормальном ужине слюнки у меня так и текут. Но я прекрасно понимаю, что меня ждет на десерт — суматоха, хлопанье по плечу и расспросы, расспросы…

Терпеть не могу, когда люди смотрят на меня. Терпеть не могу, когда приходится смотреть на них и видеть их числа.

У всех и каждого есть число — дата смерти. Ненавижу себя за то, что вижу их, эти числа. Ненавижу то, что я при этом чувствую. Иногда мне до смерти хочется вытащить из самой середины костра пылающий сучок и ткнуть им себе в глаза, чтобы только больше этого не видеть. Перестать испытывать те страдание и боль, которые ждут каждого, кому я посмотрел в лицо. Огонь изуродовал мое лицо, дважды чуть не убил меня — и все же, возможно, ему удастся выжечь то, что причиняет мне самую нестерпимую муку.

Единственный человек, который останавливает меня, — это Сара. Я не могу так поступить с ней. Я и зрячий-то — тот еще подарочек, с переменчивым и часто дурным настроением. Если я вдобавок ослепну, шансов на то, что она и дальше будет со мной, совсем не останется.

Тут она поднимает голову и смотрит на меня в упор. Я заглядываю в ее голубые глаза, вижу ее число, и на душе у меня снова становится тепло и уютно — в конце ее жизни я вижу свет и любовь. 2572075. Ее число обещает, что мы будем вместе, она и я, еще долгие пятьдесят лет, а потом она покинет этот мир легко-легко, как будто уляжется в теплую ванну.

Сара.

Я поворачиваюсь к незнакомцу, что сидит на корточках рядом со мной, и заставляю себя кивнуть и улыбнуться.

— Мы придем к вам. Спасибо, — слышу я свой голос.

Он прямо сияет.

— Чудесно! Супер! Приходите в любое время. Мы вон там, в самом конце. — Он указывает на палатку в форме туннеля, стоящую между двумя деревьями. — Кстати, я — Дэниэл. Рад познакомиться, Адам. Я долго ждал этого. — Он шагает прочь и кричит: — Кэрри, он здесь! Он правда здесь…

Меня трясет. Кто меня за язык тянул? Поднимаю руку и со всей дури бью камнем по крюку колышка. Тот сгибается, и я обдираю костяшки пальцев о мерзлую землю.

— У-у-у! Ч-ч… ай!

При детях я стараюсь не ругаться. Иногда это трудно. Роняю камень, счищаю с руки крупные куски грязи и кладу пальцы в рот, чтобы облегчить боль. Без толку. Не уходит ни боль, ни беспокойство, ни гнев. Ничего не уходит.

Рядом оказывается Сара.

— Спасибо, — говорит она.

Пожимаю плечами, все еще посасывая костяшки пальцев. Хорошо, что рот у меня занят и я не могу произнести того, что вертится на языке: «Я не хочу идти к людям, Сара. Они все одинаковые. Это невыносимо».

— Больно, да? — спрашивает она.

Убираю руку ото рта и осматриваю ее.

— Сейчас пройдет. Просто кожу ободрал.

Порывшись в одной из сумок на тележке, она вытаскивает тюбик антисептической мази.

Просто кожу ободрал.

Порывшись в одной из сумок на тележке, она вытаскивает тюбик антисептической мази. Конец тюбика много-много раз туго заворачивали, чтобы выжать содержимое до последней капли. Осталось совсем чуть-чуть.

— Оставь на крайний случай.

— Ш-ш.

Она выдавливает каплю на кончик пальца и точечками наносит мазь на мои царапины, потом мягко втирает. Это так интимно — кончик ее пальца слегка дотрагивается до моей кожи, соприкасаются буквально несколько наших клеток. Я чувствую, как мое тело расслабляется, а гнев затухает.

Мы вместе. Я мечтал об этом, и мечта сбылась. После всего, через что мы прошли, — землетрясение, Хаос, огонь, бродячая жизнь, забота о Мии, Марти и Люке, — мы все еще вместе. Я разглядываю ее палец. В этот миг я готов отдать что угодно, лишь бы остаться с ней наедине. Только мы, ее ладони у меня на плечах, ее лицо близко-близко.

Я беру ее руки в свои:

— Сара, пойдем отсюда. Прошу: переберемся в какое-нибудь другое место. — Ненавижу себя за то, что мой голос звучит с таким отчаянием.

Она сжимает губы, высвобождается. Момент упущен.

— Мы только что пришли, Адам. Мы остаемся.

И мы остаемся.

Мы пришли к Дэниэлу и теперь сидим на бревнах вокруг костра. Тушеная оленина очень пресная, но мы так давно не ели ничего сытного, что и это угощение кажется райским.

Марти и Люк жадно набросились на мясо, и подливка течет по их подбородкам. Они вытирают ее и со смехом облизывают пальцы. Никто их не отчитывает. Приятно видеть, как они набивают животы, как их лица светятся радостью и теплом. Они классные мальчишки. Огонь, который убил мою бабулю, у них отнял родителей. Поначалу они были тише воды ниже травы, и в глазах их все время стоял испуг. Им было жутко трудно жить на улице, они не знали, куда себя девать, оставшись без игровых приставок и плоскоэкранных телевизоров. Но мы с ними многому научились: как ставить капкан на кролика, как разводить огонь. Здорово, что они есть. У меня никогда не было ни братьев, ни сестер.

Мия сидит у Сары на коленях, ее распахнутые глазки смотрят на людские лица, освещенные огнем: Дэниэл, его подруга Кэрри, их соседи. Она, кажется, пытается запомнить их.

Я ем медленно, смакуя каждый кусочек, пытаясь сосредоточиться на еде, а не на беседе. Хлопки по плечу и суматоха закончились, на подходе вопросы. Народ разговаривает о том, что нынче занимает умы всех людей: еда, вода, топливо, холод, голод, болезни. Особенно болезни. Эта тема беспокоит меня, бессмысленно делать вид, что это не так. Мы боремся за то, чтобы добыть пропитание, чтобы согреться, — и с этими задачами мы справляемся. Но что мы будем делать, если кто-то из нас заболеет?

У мальчиков хорошие числа — 21112088 и 392092, но числа могут меняться. Мия продемонстрировала мне это в ту ночь, ночь пожара, ночь землетрясения. Теперь у нее число бабули. У меня крыша едет, когда я вижу его в ее глазах. Ее ждет смерть курильщицы, смерть от удушья. Бабуле она была бы в самый раз, но теперь, когда такая участь уготована Мии, это кажется чудовищным.

Я больше не понимаю правил. Меня не успокаивают даже хорошие числа.

— Здесь не так уж и плохо, — говорит кто- то. — Здорово, что с нами Дэн, он ведь врач.

Смотрю на Дэниэла. Грязная борода, длинные волосы, завязанные в хвост, желтые ногти. Что-то на врача он мало похож.

— Был когда-то, — пожимает он плечами. — Я работал в больнице в Лондоне, пока не наступил Хаос и мародеры не разгромили ее. — Он качает головой. — Вы, наверно, думали, что люди с почтением относятся к больницам, да? На самом деле они превратились в места, где можно на халяву разжиться наркотиками, медикаментами, металлом на переплавку. Я уехал из столицы после битвы за больницу Св. Фомы в марте 2028 года.

Были убиты четыре сотни человек, большинство моих друзей бежали. Полиция, армия, правительство — все оставили нас. Где они были? Где, черт побери? — На миг он умолкает, сцепив на коленях руки с туго, как провода, натянутыми жилами. Затем глубоко вздыхает. — Так что привело вас сюда? — спрашивает он, опять переводя разговор на меня.

Первый вопрос. Все замерли, ожидая моего ответа.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23