Но в это время события опять — в который уж раз — приняли новый оборот.
Ист (про него я, кажется, и забыл вообще) все?таки взял инициативу на себя. От вездехода, у которого оставался до сих пор, он вдруг развернулся лицом к твари и, расставив руки в стороны, двинулся ей навстречу. Он так мне и запомнился — растопыренным крестом, бесстрашно идущим навстречу своей погибели.
Кажется, он запел. Впрочем, нет. Запел — не то слово… Он стал, скорее, говорить с тварью на ее жутком скрежещущем языке. Повторяя что?то одно и то же снова и снова. В этом было что?то невероятно жуткое — в нечеловеческом пении, нечеловеческой речи человеческого на вид существа. Я даже не мог понять, как обычные голосовые связки могут издавать эту хрипящую смесь звуков — высоких и низких. И в этой кошмарной какофонии присутствовала тем не менее какая?то гармония.
Нечеловеческая, выворачивающая душу, но все?таки гармония.
И какое?то действие этот ритуал возымел. Тварь замерла, словно прислушиваясь, снова развернулась в нашем направлении. Точнее, в направлении смело движущегося к ней Иста. Но в том?то и было дело, что я и Тагара находились почти точно у него за спиной. Как говорится — на линии огня.
На какое?то время — довольно долгое в масштабе молниеносно протекающих событий этого сражения — мне даже показалось, что этот безумный подвиг «магрибинца» не был напрасным. Тварь вроде бы замерла, остановилась в воздухе, словно задумавшись. Потом начала забирать вверх, будто вознамерилась отправиться отсюда восвояси. Но это оказалось иллюзией.
Чудовище всего лишь набирало высоту, чтобы спикировать на свою новую жертву. Я и глазом не успел моргнуть, а когтистые птичьи лапы уже сомкнулись на теле Сумеречника. Его речь мгновенно оборвалась с каким?то булькающим звуком. И опять все заглушил крик чудовища. Я мог только тупо смотреть на то, как тварь со своей добычей свечкой ушла в небо и на какие?то считанные секунды зависла на высоте, где она казалась действительно просто диковинным насекомым.
И там она разжала когти.
Я не знаю, был ли Ист еще жив, пока проделывал свой последний путь до древних камней плато. Скорее всего, хватка когтистых лап была для него смертельной. Летел он к земле, вращаясь и по?прежнему раскинув руки в стороны, словно воплощенный символ христианской религии. Казалось, этот сделавшийся крестом человек летит прямо на меня. Но, конечно, это только казалось. И через несколько секунд нелепая фигура исчезла из моего поля зрения, скрывшись за ближними зарослями. Я еле ощутил удар о землю где?то неподалеку.
И снова ящер?мотылек царил в воздухе.
— Вот и взял на себя… Вот и справился… — услышал я позади себя полный досады голос Дуппеля. — Лучше б мы у него и не задерживались, идиоты!
Неудивительно, что, как ни вглядывался я в стороны и в даль, не мог его обнаружить. Оказывается, он все время находился в двух шагах у меня за спиной. Уж не знаю, потому ли, что считал необходимым продолжать присматривать за мной, или потому, что считал эту позицию наиболее надежной.
Я смог только выразительно посмотреть на него. Причитания в момент опасности всегда донимали меня больше, чем сама опасность. Мне было что вспомнить на этот счет. Я показал Дуппелю кулак.
— Мать вашу так… — простонал он. — Черт нас понес на это плато…
Почему?то меня особенно бесило и наполняло злобой именно то, что в эту смертоубийственную ловушку вместе с собой взрослые вроде дядьки, которые должны были разбираться, что здесь к чему, затащили парнишку, который всего и хотел?то — выжить в этом идиотском Мироздании. Собственный близкий и вполне ужасный конец как?то не сильно беспокоил меня. Страх во мне заглушала быстро растущая, слепая ненависть.
Тварь на какое?то время скрылась из виду. Только звук ее крыльев постоянно преследовал меня. Он то затихал, то нарастал снова. Больше в мире, похоже, ничего не происходило. Ничего не взрывалось. Никто больше не стрелял, не подавал команд. Все замерло в ожидании развязки.
* * *
Теперь мы — все трое — вжались, впечатались в глубину расщелины и скрючились там, стараясь сделаться невидимыми в жидковатых зарослях трав и колючего кустарника, прикрывавших эту щель в каменной стене, высившейся над нами. Надежным укрытием эту поросль назвать было нельзя. Собственно, наше убежище было не столько убежищем, сколько ловушкой. Утешало лишь то обстоятельство, что ловушкой было и все пространство в радиусе досягаемости проклятого летучего огнемета.
Дуппель умудрился втиснуться в каменную щель глубже нас всех, я устроился, упершись спиной в его колени, а в мои колени, в свою очередь, уперся своими острыми лопатками Тагара. Мальчишка, похоже, совсем сник. Откинув голову, он опустошенным взглядом смотрел перед собой в небо, забросив узкие в запястьях расслабленные руки на выставленные перед собой коленки. Кто?то из нас мелко дрожал. Может, Тагара, может, Дуппель, может, я сам. А может быть, все трое.
Я положил руку Тагаре на плечо и процедил сквозь зубы единственное, что смог:
— Спокойно, мальчик, спокойно…
* * *
И она — развязка эта — не заставила себя ждать.
Первыми ее вестниками появились в поле зрения Ольгред и бритоголовый полковник — один за другим. Оба двигались короткими перебежками вдоль стены, которой теперь служило основание ножки каменного «гриба». Оба опасливо поглядывали в небо. И оба пока что не замечали друг друга. Похоже было, что они искали кого?то из нас. Скорее всего, меня. Первым обнаружил наше убежище полковник.
Теперь, и не думая прятаться и маскироваться, выпрямившись во весь рост, он двинулся ко мне с таким видом, словно собирался тут же свернуть мне шею. Ольгред наконец заметил и его, и нас и тоже, забывая о всяких предосторожностях, кинулся ему наперерез. Кажется, с целью предотвратить назревавшее смертоубийство.
— Ну ты, колдун х…ев! — заорал Горелов, проламываясь через кустарник ко мне.
Был он до предела взбешен и вещал в основном кучерявым матом. Поэтому его слова я привожу здесь еще более приблизительно, чем слова других моих знакомых по Странному Краю.
— Какого черта все мы нянчимся с тобой, если ты, оказывается, ни на что не способен? Мы все рискуем жизнью. Сейчас четверо моих ребят остались калеками на всю жизнь! — орал он, — А двоих из них мы просто не довезем до базы. А ты, вместо того чтобы помочь хоть чем?то, прячешь свою задницу здесь в камушках! Или ты сейчас же крикнешь твое Заклинание, твое Слово… Или я раньше, чем тварь спалит всех нас, сделаю из тебя решето!
Он самым недвусмысленным образом вытащил из расстегнутой кобуры свой ПМ. Тут подоспевший Ольгред успел ухватить его за локоть.
— Вы не понимаете! — закричал он сорванным голосом. — Он не может! Он своего Слова не знает! Это еще непроявленный маг! Понимаете? Не?про?яв?лен?ный! Думаете, ему самому не хочется жить? Думаете, он что — полный идиот?
Но полковник находился уже не в том состоянии, когда человек бывает восприимчив к доводам логики.
— Если он у вас не?про?яв?лен?ный, — продолжал он орать, передразнивая Ольгреда, — то пусть быстрее проявляется! Раньше чем я сосчитаю до трех! Вы все это поняли? Ну! — крикнул он мне. — Где твое Слово?! Где твое разящее Слово?!
