Тагара деловитым шагом догонял нас, подобрав покалеченное солдатскими пинками ведро.
— Катись отсюда к фигам! — заорал Дуппель, нагибаясь, чтобы поднять камень, словно отпугивал прицепившегося пса. — Ворюга чертов! Пошел с глаз долой и Бога благодари, что живым отпустили! Считаю до трех!
Тагара запнулся, подался в сторону и принялся активно канючить:
— Я же только посмотреть хотел… А потом вдруг день настал, и я сразу за водой побежал… Я бы сразу на место положил…
Мы молча повернулись к воришке спиной и стали взбираться вверх по тропинке. Тагара снова припустил за нами:
— Мне недалеко! Я буду пешком! Я за тележкой идти буду! Здесь до Рикка совсем близко!
Дуппель резко остановился. Повернул голову влево — туда, где за редковатым лесом начинало комкать воздух марево нагретого воздуха.
— Близко! — усмехнулся он. — Всего?то сотни полторы километров через плато столбов…
Он повернулся к Тагаре — тот стоял совсем близко и умоляюще глядел на нас.
— Мы не в Рикк идем, — хмуро объяснил ему Дуппель. — До моста топай с нами. Черт с тобой! Только через плато пробираться ищи себе попутчиков. Один ни за что не пройдешь.
Я молча махнул Тагаре — «ступай за нами!» — и зашагал к дурацкой арбе.
* * *
Пока мы потихоньку катили через пронизанный столбами солнечного света лес, Тагара и впрямь топал с нами — то шел, то бежал, придерживаясь за борт арбы загорелой исцарапанной рукой.
Наказан Тагара был скорее чисто символически — бег за арбой был ему явно не в тягость. Тем более что и бегом?то это назвать было, по существу, нельзя: арба ползла по заброшенной лесной дороге, как покалеченная в жизненных испытаниях черепаха. Временами мы даже и вовсе останавливались, поджидая возвращения высланных на разведку всадников. Сотеш чередовал своих людей- одних, вернувшихся из дозора, отправлял в арьергард, кемаривших в седлах по сторонам нашего неспешного экипажа верховых направлял им на смену и таким манером хоть как?то разнообразил себе и им дорожную скуку.
Что до меня, то я вовсе не скучал — мне этот неожиданно свалившийся на меня мир был еще внове. И здешняя дорога по лесу — предельно скучная для аборигенов — была для меня полна самых разнообразных открытий. Например, открытием стала перекличка здешних птиц, невидимых в редковатой листве, зверек, перебежавший дорогу прямо под ногами всадников охранения, сам вид диковинных деревьев и кустов вокруг.
Дуппель тоже не скучал в дороге. Но немного по?другому, чем я. Он озирал лес тревожным, сосредоточенным взглядом, фиксируя какие?то одному ему понятные и тревожные детали. Какие?то предчувствия явно донимали его. И, похоже, не зря.
Как раз к тому моменту, когда дорога наконец стала утомлять меня и проснувшийся голод напомнил о том, что не мешало бы и прервать меланхолическое созерцание плывущей мимо окружающей действительности чем?нибудь вроде обеда, кортеж наш слегка притормозил свое и без того неспешное движение, а там и вовсе остановился.
Причиной задержки послужила какая?то суматоха, возникшая немного дальше — впереди по курсу. Всадники дозора угрюмо разбирались с подозрительной кучкой из четырех?пяти уныло гомонящих бродяг. Со своего места я мог разглядеть только бесформенные — из мешковины, что ли? — балахоны, копошащихся всадников и желтоватые пятна уродливых лиц, то появляющихся, то исчезающих в просветах куколей, наброшенных на головы этих странных персонажей из какого?то дурного сна. Мою попытку соскочить с арбы, чтобы поближе посмотреть на происходящее, Дуппель пресек самым решительным образом, резко рванув меня за плечо назад.
— Сиди тихо! — негромко приказал он. — Здесь ничего случайного не бывает! И не высовывайся! А то в момент арбалетный болт в лоб влепят! Учти, ты сейчас — дичь. И за тобой идет охота!
Тем временем от препирающейся толпы отделился и как?то бочком?бочком подобрался к нам один из бродяг- главный среди них, судя по всему. Под брезентовый полог арбы свою физиономию он всунул совершенно неожиданно и порядком перепугал меня.
Пугаться было чего: более отвратительной рожи я не видел даже у нищенствующих проходимцев в Афгане. Лицо это было составлено из нарубленных глубоких горизонтальных морщин, забитых какой?то древней, вековой копотью. Из дряблой, словно выношенной, потертой кожи, скроенной вкривь и вкось. Складки щек падали на тощую, жилистую и невероятно грязную шею. Сквозь эту жуткую рожу прорастали пучки пегой щетины. То ухо, которое позволял рассмотреть накинутый на голову урода куколь, было основательно порвано. Картину дополнял вытекший левый глаз и непередаваемо глумливое выражение физиономии, растянутой в каком?то подобии улыбки. Бродяга тянул к нам руку, вывернутую ладонью вверх. На ладони этой — закопченной и корявой — сверкала изрядная кучка монет. Судя по всему — золотых. Бродяга слащаво залопотал что?то.
— Просит взять его с собой… — злым голосом объяснил Дуппель. — Золото предлагает… Откуда у прощелыги золотишко?то?
Он принялся шарить рядом с собой, разыскивая, как я понял, чем шугануть бродягу. Тот тем временем свободной рукой уцепился за рукав, а там и за отворот моей куртки и принялся энергично теребить их, продолжая издавать отвратительные булькающие звуки. Удовольствие отрывать его пальцы от своей одежды было ниже среднего.
И тут, откуда?то сзади, я услышал горячий шепот:
— Нельзя! Его нельзя пускать к нам! Это не паломники! У них другая метка! Это очень плохие люди! И эти деньги тоже очень плохие!
Шептал это Тагара. Он тянул край тента, пришнурованный к борту арбы, и смотрел на меня в образовавшийся просвет — с тревогой и надеждой. Выразительные были у него глаза, что ни говори.
Дуппель, однако, и не собирался помогать подозрительному типу: он вытащил из?под кучи наваленных позади него одеял самый натуральный обрез, упер его в переносицу урода и заорал на непонятном мне языке. Урод и не подумал пугаться и продолжал лопотать свое, одновременно продолжая активно внедряться во внутреннее пространство навеса арбы.
Положение спас бравый капитан Сотеш, явившись неожиданно на коне в просвете отброшенного тента арбы. Он с плеча огрел бродягу плеткой. В ту же секунду Дуппель пинком вышиб уже проникшую под тент часть незваного гостя вон.
Золотые монеты россыпью покатились по дорожной пыли.
Бродяга злобно — теперь уже далеко не заискивающе — глянул на нас и несколько мгновений явно разрывался между желанием вцепиться кому?нибудь из нас в физиономию и необходимостью подобрать с земли свой капитал. Он довольно грозно зашипел, решившись, кажется, на первое. Но дело поправил капитан. Он замахнулся плетью второй раз, и урод, не дожидаясь удара, упал на дорогу и пополз по ней, собирая и торопливо засовывая за щеку рассеянные на его пути золотые кружочки. Еще раз прошипел что?то и провалился в придорожный кустарник.
Но дело поправил капитан. Он замахнулся плетью второй раз, и урод, не дожидаясь удара, упал на дорогу и пополз по ней, собирая и торопливо засовывая за щеку рассеянные на его пути золотые кружочки. Еще раз прошипел что?то и провалился в придорожный кустарник.
Судя по доносившемуся из головы колонны шуму, спутников нашего несостоявшегося пассажира тоже гнали взашей, и притом весьма успешно. Наш мини?караван снова двинулся вперед. Тагара продолжал бодро трусить за нами, придерживаясь рукой за край колымаги, а Сотеш следовал рядом, задумчиво прислушиваясь к нашему разговору. Мне даже подумалось: а не знаком ли все?таки капитан с основами русского языка?
