— Да, крысы — это проба силы, они хотят видеть, насколько мы настороже. — Она порылась в кармане платья и достала оттуда шарик из угольно?черного вещества, настолько черного, словно оно жадно впитывало свет, и в комнате стало темнее, когда она положила его на столик перед собой.
Я подался было вперед, чтобы рассмотреть его лучше, но она быстро накрыла его ладонью, спрятав от моего взгляда.
— Нет! Я не знаю полной силы этого. У тебя есть защита, — она показала на мою подвеску, — но нет подготовки. Мы не можем рисковать тобой сейчас.
— Рисковать мной?
— С того дня, как ты смог найти проклятие на моем яксе, я знала, что ответ скрывается в тебе. — Она снова сменила тему. — Котти — животные — они чувствуют это в тебе, поскольку их чутье во многом гораздо лучше нашего. Алитта, — кивнула она в сторону своей ученицы, — тоже имеет внутренний взор. Она кое?чему научилась сама, ты тоже. Нам нужны те, кто сможет противостоять опасности, совсем не похожей на те, что в течение многих поколений знали наши народы.
— Я не воин! — возразил я. Не вырастают ли все проблемы в моей жизни из того, что я по природе своей не воин?
— Сражаться можно по?разному, и меч, копье или другое оружие в чьей?то руке могут не оказаться достойным ответом этой опасности. Нам нужны не воины, хотя может случиться и так, и, скорее всего, случится, что против грядущего придется готовить и копья. Но сейчас нам больше нужны те, кто идет другими путями, кто уже настроен на то, чтобы слышать самые неуловимые предостережения Высшего Духа. Во?первых, нам нужен новый император. Последние два императора были из Вапалы. Сейчас наготове кандидат, который хочет изменить традицию, всегда запрещавшую власти оставаться в руках одного Дома. Хотя мы, как народ в целом, сейчас живем в мире, темные дела между Домами остаются. — Она протянула руку и коснулась лежащей на столе руки Алитты. Ее ученица была вся напряжена, лицо ее странно заострилось, словно на мгновение она погрузилась в страшные воспоминания. — Да, под покровом нашей кажущейся безопасности много тьмы. Так что нам не надо интриг Домов друг против друга, чтобы добавить их к будущим опасностям. Наш император должен на этот раз не иметь связей с Вапалой.
Она говорила так, словно отдавала приказ. Теперь же она повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза, как командир на свои войска.
— Нет! — вырвался у меня протест. — Я не император и не могу им быть! И пытаться не стану…
Девушка подалась вперед и сказала жестким голосом, так подходящим к ее заострившемуся лицу:
— Каждый делает то, что от него требуется, или он — ничто!
Она хлопнула ладонью по своему столику так, что чаша чуть не опрокинулась. Ее глаза были холодны, как глаза моего отца, когда он смотрел на меня, и в изгибе ее губ читалась тень презрения.
— Я не император, — твердо повторил я.
Мысль, что эти две женщины видят во мне кандидата на престол, внезапно заставила меня с подозрением вспомнить все те смутные предупреждения, что произносила Равинга. Чтобы я сам вызвался для испытаний — да меня справедливо высмеют и сочтут безумцем.
Но Равинга не казалась взволнованной. Она подняла ладонь, накрывавшую черный шарик, чуть подтолкнула его, и тот покатился ко мне.
Но Равинга не казалась взволнованной. Она подняла ладонь, накрывавшую черный шарик, чуть подтолкнула его, и тот покатился ко мне.
— Посмотрим, — сказала она.
И, как и в тот раз, давно, когда она дала мне кошачью маску, — Алитта сделала протестующий жест правой рукой, но промолчала.
Шар покатился через столик Равинги и перелетел на мой. Я не понимал, как он преодолел малое расстояние между поверхностями. Затем он оказался передо мной. Хотя Равинга не приказывала мне ничего делать, на этот раз она не возражала против того, чтобы я изучил этот предмет.
В нем не было ничего от кристалла. Ни искры, ни блеска, Шар отталкивал взгляд, как ком высохших ядовитых водорослей. У меня не было ни малейшего желания дотронуться до него. Но он менялся у меня на глазах. Его очертания искажались, он принимал различные формы. Одно мгновение я смотрел на голову кота — не котги, не родича Мурри, а гладкую голову леопарда — такого же леопарда, как тот, голубой, что является символом верховной власти.
Он был леопардом, но продолжал изменяться, и я увидел крысу — подобие одной из тех странных и зловещих крупных тварей.
Леопард для правителя, вспыхнула у меня в голове расшифровка этой символики, а крыса — крыса для конца всего, что есть хорошего.
20
Для человека, привыкшего к относительной тишине Внешних земель, Вапала была местом шумным — хотя не могу сказать, чтобы слух мой оскорбляли какие?нибудь грубые звуки, Музыкальные мобили, которые были частью внутреннего города, постоянно звенели с самого рассвета, когда их отпускали на волю ветра, и до заката. Улицы были полны жизни, и в следующие несколько дней все больше путников и торговых караванов втискивалось в город, пробиваясь сквозь такую толпу, какой житель Внешних земель не мог бы увидеть даже на самом большом празднике.
Я надеялся на дальнейшие разъяснения Равинги, но в то же время не хотел втягиваться в спор по поводу абсурдной идеи, что я стану добиваться леопардового престола. Она каким?то образом заворожила меня теми намеками, которые делала в первую ночь моего пребывания под ее кровом. Но утром она больше не поднимала эту тему, да и я не стремился это сделать.
В лавке было очень оживленно. Куклы императора шли нарасхват — даже если это были только дешевые глиняные поделки, приобретаемые за пару плодов или вязанку хвороста теми, у кого в кошельке было пусто. Обычай требовал, чтобы такое изображение было выставлено у каждой двери — даже если это была дверь полуразрушенной хижины. Я видел, как Равинга с Алиттой даже просто раздавали такие тем, кому было нечем платить и кто лишь тоскливо посматривал на куклы. Император должен раствориться в Высшем Духе, но часть его силы может остаться с теми, кто так почтил его.
Пока что торговля другими ее куклами шла не столь бойко, и я мог рассматривать их на досуге. Мужчины, женщины, дети из всех королевств, всех рангов — от королев, их придворных и гвардейцев до последних слуг или рабов, — все были представлены в ее коллекции,
Целые отряды пустынных разведчиков верхом на ориксенах, в полном вооружении вплоть до жутких засапожных ножей, которые они теперь носили по большей части для красоты, а не для смертельных поединков, как бывало прежде. Вдоль полки двигался целый торговый караван. Собиратели соли из Азенгира, с ветвями, поросшими кристаллами, проводники со светильниками для дюнных парусников из Твайихика. Ни шахтеры Фноссиса, ни представители моего собственного народа не были забыты. А впереди всех стояли знатные мужи и жены и народ самой Вапалы — от последнего уличного метельщика до королевы с ее двором.
Если Равинга изготавливала примеры всех двуногих обитателей королевств, то ей это равно удалось и в отношении четвероногих. Здесь были котти во всех видах — и во время игры, и во время охоты, ориксены с острыми рогами, терпеливые яксы, с повозками и без, и, в собственном углу, песчаные коты.
В этой земле их считали врагами и самой желанной добычей, и я был удивлен, настолько жизнеподобными и детальными были их изображения в коллекции Равинги. Здесь были свободные песчаные коты в разные моменты их жизни — точно такие, как Мироурр и те, что собрались для пения. Не мог человек, который видел их лишь в отдалении или стоял над их мертвыми телами после охоты, изобразить их так.
