Интересно,как снимаются такие сцены от первого лица? Вероятно, используется один из двухспособов: либо снимают безголовый манекен с кинокамерой вместо головы; либоснимают настоящего человека, который отклоняет голову далеко назад или вбок,чтобы освободить место для кинокамеры. Иначе говоря, чтобы я поверил, что этоя, ему приходится спрятать свою голову куда-нибудь подальше: тогда онстановится похож на меня. Поскольку я, снятый с головой, похож на кого угодно,но только не на меня.
Смешно,что наш поиск деталей глубочайших — и простейших — истин о себе привел нас ккопирайтерам; также странно, что современное изобретение — кино — освобождаетнас от иллюзии, которой и так не страдают дети и животные. Однако и в другиепериоды жизни многочисленные и не менее странные намеки на очевидное достигалинас, так что наша человеческая способность к самообману никогда не побеждала насто процентов. Глубокое, хотя и неясное знание о истинной природе человекаможет объяснить популярность множества странных культов и легенд осамостоятельно существующих и летающих головах, об одноглазых или безголовыхчудовищах, а также о мучениках, которые совершали далекие путешествия послетого, как их головы были отрублены — фантастика, вне сомнений, но ближе, чемпредставление здравого смысла, к истинному изображению этого человека,первого лица, единственного числа, настоящего времени.
Такимобразом, то, что я пережил в Гималаях, не было просто поэтическим видением илимистической галлюцинацией. Напротив, это был проблеск трезвого реализма.Постепенно, через месяцы и годы, открылись мне его следствия и приложения, ивыводы, способные изменить течение чьей-либо жизни.
Например,я обнаружил, что этот новый взгляд на себя в два счета изменяет и мое отношениеко всем остальным людям, и, вообще, ко всем существам. Во-первых, поскольку онустраняет конфронтацию. Когда я встречаю вас, то, с моей точки зрения, толькоодно лицо присутствует — ваше, — и я никогда не бы не смог встретиться с вамилицом к лицу. В сущности, мы обмениваемся лицами, и что может быть более личными трогательным, чем этот обмен образами? Во-вторых, поскольку теперь я знаю туРеальность, которая скрыта под вашим лицом, знаю того вас, какой вы для себя, игораздо лучше о вас думаю. Поскольку я верю, что то, что верно в моемотношении, верно и в вашем; поскольку я верю, что мы все находимся в одном итом же положении — безголовой пустоты, того ничего, на основании которого мыможем содержать что угодно и становиться чем угодно. Невысокий непрозрачныйчеловек с головой, мимо которого я прохожу на улице — это всего лишьвидимость, разрушающаяся при ближайшем рассмотрении, тяжелый карнавальныйнаряд, ходячая противоположность настоящему человеку, чья протяженностьи наполненность бесконечны: и мое уважение к этому человеку, как и к любомуживому существу, должны быть тоже бесконечны. Его значение и великолепие нельзяпереоценить. Теперь я точно знаю, кто он и как относиться к нему.
Всущности, он (или она) — это я. Пока у нас было по голове, нас было двое. Нотеперь, когда мы — это две безголовые пустоты, что может разделять нас? Никакаяоболочка не ограничивает ту пустоту, которой являюсь я, нет никакого очертания,границы или предела: так что эта пустота плавно перетекает в другую пустоту,
сливаясь с ней.
Ясам являюсь прекрасным примером этого слияния. Я верю ученому, который говорит,что с его удаленной точки зрения ему представляется, что у меня есть четкоочерченная голова, состоящая из большого числа иерархически организованныхчастей, таких как органы, клетки и молекулы — целый неисчерпаемый мирматериальных тел и процессов. Но так получилось, что я знаю (или, скорее,представляю собой) увиденную изнутри историю этого мира и каждого из егоэлементов, и она полностью противоречит его истории, увиденной снаружи. Находясьздесь, я обнаруживаю, что все составляющие упомянутой иерархии, от малейшейчастицы до самой головы, исчезли как тень на свету. Никто, находящийся снаружи,не может обоснованно судить о моем мире, лишь я сам могу это делать, и я могупоклясться, что все его элементы ясны, просты, пусты и едины, без каких-либошвов и склеек.
Еслиэто верно в отношении моей головы, то это столь же верно в отношении всего, чтоя называю словами «я» и «здесь» — короче, в отношениикомплекса души и тела. Как описать то место (спрашиваю я себя), где я в даннуюсекунду нахожусь? Заперт ли я в том, что Марк Аврелий назвал мешком крови инечистот (и что можно было бы назвать также бродячим зверинцем, мегаполисомклеток, химическим заводиком, облаком частиц), или же я нахожусь снаружи этогои не могу войти? Провожу ли я время своей жизни заключенным в материальнуюболванку в форме человека (где-то сто восемьдесят на шестьдесят на тридцать),или вне ее, или и внутри, и снаружи? На самом деле, всё абсолютно не так. Здесьнет препятствий, нет понятий внутри и снаружи, места и отсутствия места,вместилища или убежища: здесь у меня нет дома, где я мог бы жить, или в которыйя не мог бы войти, и ни одной пяди земли, где я мог бы построить его. Но этобездомное состояние наиболее естественно для меня — пустота не нуждается вдоме. Короче говоря, физический миропорядок, представляющийся стольвещественным издалека, неизменно испаряется при действительно близкомрассмотрении.
Яобнаружил, что это верно не только в отношении моего человеческого тела, нотакже и в отношении моего абсолютного Тела — самой вселенной. (Даже с точкизрения постороннего наблюдателя, различение между этими воплощениямипредставляется искусственным: это, малое тело столь сильно связано сиспользованием всевозможных вещей снаружи, столь зависимо от среды, что оно несуществует или не может быть помыслимо само по себе; на самом деле, никакоесущество не может и секунды прожить как-либо иначе, кроме как то единое Тело,которое одно вездесуще, автономно, независимо, и поэтому действительно живо.)Какую часть этого Тела я в данный момент считаю своим телом, зависит отобстоятельств, но я интуитивно ощущаю, сколько мне в данный момент нужно . Такчто я могу последовательно с одинаковой легкостью отождествить себя с моей головой,с моим телом от макушки до пят, с моей семьей, с моей страной, с моей планетойи с солнечной системой (например, когда я воображаю, что им грозит опасностьизвне) — и так далее, без какого-либо предела или препятствия. И независимо оттого, насколько мало или велико мое теперешнее воплощение — та часть мира,которую я называю своей, и в которой, как мне кажется, я нахожусь, которой ясочувствую и помогаю, которая меня поддерживает, чью точку зрения я принял, начье место я себя поставил — оно неизменно оказывается пустым, лишеннымсамостоятельно существующего содержания. Реальность, скрытая за любой из личин,оказывается ясной, открытой и совершенно доступной. Я знаю как свои пятьпальцев самый сокровенный центр любого существа, каким бы чуждым или неприятнымоно ни казалось постороннему наблюдателю, поскольку мы все — одно тело, и этоТело — Пустота.
Иэта Пустота есть то же самое, что эта пустота, совершенная и неделимая,не поделенная между мной и вами и ими, но всецело присутствующая здесь исейчас. Вот этот клочок пространства, эта моя наблюдательная вышка, этанеобычайная «дыра там, где положено быть голове» — это и естьФундамент и Материал всего сущего, единственный Источник всего, что возникает(как спроецированное на какое-либо «там») в физическом мире тел илиощущений, единственное плодородное Чрево, которое рождает все существа, и вкоторое они все возвращаются. Это абсолютное Ничто, и вместе с тем все вещи;единственная Реальность, и вместе с тем то, что отсутствует. Это мое Я. Ничегодругого нет и может быть. Я и каждый, и никто, и Единственный.
