* * *
— Убегают! — вскочил со своего места Агарий указывая рукой в сторону Березового острова. — Свены убегают!
На широком просторе залива белел большой прямоугольник паруса, медленно удаляясь. Поскольку лойма чужеземцев, перевезшая их на остров, по-прежнему оставалась на своем месте, зарывшись носом в лесные заросли это могло означать только то, что чародеи смогли выбить свенов из их поселка.
В столкновении непонятных, но не принесших бед чужаков и северных дикарей, регулярно совершающих наскоки на порубежные селения, дружинники явно приняли сторону колдунов, и полночи следили за мельканиями в черном небе огненных искр, надеясь полюбоваться пожаром в дикарской крепости.
— Теперь они до зимы спокойно жить могут, — сделал вывод боярин Иванов. — Свенская земля далеко, оружных людей они трогать боятся.
— Отомстить захотят, — покачал головой боярин Мурат, но Дмитрий Сергеевич не согласился:
— Чародеев почти две сотни на остров ушло. Свенам такую армию не один год собирать надобно. Разве по льду попугать захотят, и только.
Мурат Абенович пожал плечами. Хотя сам он и вырос в здешних краях, но мыслить все еще продолжал категориями могучих цивилизованных государств, счет воинам ведших на тысячи, а городами считавшими селения с десятками тысяч населения. Он никак не мог понять, почему здешние сотни и полусотни упрямо называются армиями, а деревеньки Юрьев, Пернов или Гдов считаются городами? Ладно, их еще можно назвать крепостями — но не городами же! Боярский сын тяжело вздохнул, и повернул голову к опричнику:
— Так тебе нужна помощь, государев человек?
— Спасибо, боярин, сам справлюсь…
Мысли Зализы занимал совсем другой вопрос. Он вспоминал все, что успел узнать о странных чужеземцах, и пытался понять: зачем им понадобился Березовый остров? Зачем тайно пробираться на берега Невы, чтобы потом захватывать остров в море?
На ум невольно приходили чародеи, которых он с засечниками порубил на дороге к крепости Орешек. Может быть, они не получили ожидаемого ответа от новгородцев и оказались вынуждены искать другое место для лагеря? А мирное поведение чародеев в деревнях и слова о том, что они русские заставляли подозревать в них не пришельцев издалека, а тайных крамольников, задумавших измену Руси и государю, и скрывающихся в диких порубежных местах.
Опричник покосился на полоненного колдуна. Ах, как хочется поскорее задать ему очень много важных вопросов.
— Агарий, Осип! — окликнул засечников Зализа и прищурился на солнце. Да, пожалуй до Горбунков дружина успеет дойти засветло. — Агарий, Осип, возвращайтесь к Неве. Смотрите, как обычно, шнеки да лоймы разбойничьи. Да и на остров тоже поглядывайте. Мы уходим в Храпшу.
Возвращаться домой всегда легче, чем уходить в поход…
Поэтому малая дружина поднятых в ополчение помещиков действительно успела в сумерки въехать в Горбунки, переночевала, а на следующий день, вскоре после полудня, уже добралась до Вил. Отсюда до Храпши оставалось всего лишь два часа неспешной рыси, и задолго до конца дня боярин Иванов распустил своих ополченцев по домам.
Зализа не удержался от возможности погостевать в дружелюбном доме, отмыться от многодневного пота, хоть немного походить без ставшего чуть ли не второй кожей юшмана, дать роздых Василию с Феофаном. Однако государева служба не позволяла расхолаживаться — и утром третьего дня засечники с привязанным к коню полонянином выехали из усадьбы и повернули в Копорье.
Глава 12. Воевода Кошкин
Окружающие земли начали меняться за много верст от древней крепости. Встречные селения из двух-трех домов стали попадаться все ближе друг от друга, дорога расширилась, и теперь по ней не то что два всадника бок о бок проехать могли, но и неуклюжая крестьянская телега. От вида подобной зажиточности в Зализе каждый раз просыпалось желание сманить хоть несколько семей на свои пустующие земли, но язык не поворачивался — узнают, что чужих смердов смущаешь, позора не оберешься. Опять же, большинство дворов принадлежало несущим службу в крепости стрельцам: государь определил в гарнизон сотню стрельцов и наряд артиллерийский. А эти людишки в своей доле не вольны: куда служить поставили, там и живи.
Копающиеся в грядках смерды выпрямлялись и провожали конный разъезд внимательными взглядами. Опричник знал, что у внешне безоружных работяг между грядок наверняка лежат сабли, а то и бердыши, и завидовал копорскому воеводе лютой завистью: уж тут-то не то что одинокий тать, но и свенская или ливонская банда зубы обломает. Это не его безлюдные деревеньки по полтора мужика в каждой.
Широкая пыльная грунтовка повернула вдоль ручейка в несколько шагов шириной — той самой реке Копорке, что дала название оплоту западных границ. Еще полверсты неспешной рысью, и засечники въехали на мост. Каменный мост почти в гон длиной тянулся к воротам от ближайшего холма в добрых десятке саженей над землей. Из бойниц воротных башен на гостей глядели жерла тюфяков, готовые немедля выплюнуть во врага каменные ядра величиной с человеческую голову или целую бадью железной или гранитной картечи. На верхних площадках вглядывались в даль. Зализа бывал там, наверху. Мало того, что башня вздымалась ввысь не менее, чем на тридцать саженей, но и сама крепость также стояла на холме вдвое большей высоты. В тот день опричнику померещилось, будто он забрался на самое небо и, подобно птице, способен обозреть весь мир.
Еще двое стрельцов стояло в воротах. Они узнали порубежников, степенно кивнули государеву человеку, пропуская его внутрь, однако один тут же заторопился в караулку: докладывать о приезде опричника.
Семен же прямым ходом подъехал к невысокой деревянной церкви во имя святого Варлаама Хутынского, спустился с коня, размашисто перекрестился и вошел внутрь. Следом заторопился Василий, а Феофан поневоле остался стеречь лошадей.
Груз деяний последних двух недель давил на плечи опричника грехами смертоубийства, сна без вечерней, полунощной и утренней молитвы, попущением смерти несчастных чухонцев. Ему казалось, что он виновен перед Богом и государем в своей неспособности оборонить рубежи священной русской земли от дикарей и внутренних крамольников, и он уже не надеялся на то, что агнец, принявший на себя грехи всего племени Адамова, дарует ему прощение.
Ему казалось, что он виновен перед Богом и государем в своей неспособности оборонить рубежи священной русской земли от дикарей и внутренних крамольников, и он уже не надеялся на то, что агнец, принявший на себя грехи всего племени Адамова, дарует ему прощение.
Исповедь Семена оказалась длинной и порой запутанной, но отец Харлам выслушал его внимательно, и грехи отпустил, напутствовав и далее исполнять долг свой не щадя силы и живота своего. Впервые почти за месяц на душе Зализы стало светло и покойно. Он явственно ощутил льющуюся от светлого распятия над алтарем благодать, ощутил добро и любовь Спасителя ко всем, даже самым недостойным его рабам.
— В следующий раз я стану более достойным милости твоей и царствия твоего, — тихо пообещал, осенив себя крестом, Семен, прикоснулся губами к пробитым длинным квадратным гвоздем ступням и вышел из храма.
