— Конечно взрослая, я разве спорю, но я бы на твоем месте…
— Вот когда будешь на моем месте, тогда и живи здесь, а я возвращаюсь к своим, — она замялась, боясь ошибиться в слове и тщательно выговорила, — к своим сов-ре-мен-ни-кам! И нечего надо мной смеяться!
— К кому ты возвращаешься? — встряла пораженная Марфа, чем окончательно разобидела Ульяну.
— А ты вообще молчи! — огрызнулась она.
Продолжать разговор в таком тоне было совершенно бессмысленно, тем более что ничего конкретного или стоящего предложить не мог. Общие рекомендации в стиле кота Леопольда: «Ребята, давайте жить дружно», явно не проходили. Особенно учитывая переломный возраст оппонентки.
— Ульянушка, оставайся, как же ты одна в лесу, поди страшно, — сердобольно сказала Марфа, чем, кажется, окончательно заставила девчонку закусить удила.
— Без тебя знаю, — буркнула она. — Я вас довела, теперь пойду своей дорогой!
— Лучше поезжай, заодно вернешь в поместье лошадей, — сказал я, понимая, что Ульяну сейчас не переупрямишь.
Мы, почти не разговаривая, разгрузили вьюки с продовольствием, которым я на всякий случай запасся. Однако когда пришла пора расставаться, девочка смягчилась и даже украдкой всплакнула. Я представил, как ей теперь одиноко и попробовал уговорить остаться, однако она только покачала головой и заторопилась.
— Мне одной в лесу было так страшно, — тихо сказала Марфа, когда Ульяна с лошадьми затерялась между деревьями. — Вдруг разбойники нападут, или медведь задерет!
— Ничего с ней не случится, она будет очень долго жить, — ответил я, не входя в частности. — Ну что, пошли знакомиться с Юниксом?
Оставив свои вещи на месте, мы направились в сторону дома. Проход к нему я еще помнил и удачно обходил топи, придерживаясь единственной условной тропинки, которая к нему вела. Нас давно должны были заметить, но пока никакого движения на «объекте» на наблюдалось. Я решил, что оператор скрытно наблюдает за незнакомыми людьми, не спеша показываться сам.
— Ой! — воскликнула Марфа. — Смотри!
Я решил, что, наконец, объявился оператор, но девушка смотрела не в сторону избы, а в лес. Я проследил за ее взглядом, людей там видно не было:
— Что ты там видишь?
Она всплеснула руками и радостно закричала:
— Смотри, это же Полкан!
Теперь и я увидел, что к нам приближается облепленное репьями существо, отдаленно напоминающее моего пса.
— Полканушка, песик! — залопотала Марфа, бросаясь навстречу собаке.
Я даже не предполагал, что у них такая нежная дружба! Пес, который всегда был более чем сдержан, несся к девушке, перескакивая через кусты.
— Полканушка, песик! — залопотала Марфа, бросаясь навстречу собаке.
Я даже не предполагал, что у них такая нежная дружба! Пес, который всегда был более чем сдержан, несся к девушке, перескакивая через кусты. Когда они встретились, положил ей лапы на плечи и облизал лицо. Меня он так никогда не жаловал! Марфа же прижала его голову к груди и принялась гладить.
— Значит, надумал вернуться? — спросил я собаку, когда радость от встречи немного улеглась, и на меня тоже обратили внимание. Полкан сделал характерное движение шеей, как будто глотал большой кусок. Это у него означало согласие и смущение.
— Ладно, — сказал я, так и не дождавшись большего внимания, чем приветливый взгляд, — вы оставайтесь, а я пойду искать здешнего хозяина.
Сняв с себя тяжелую шубу, я пошел вдоль забора.
Оператор меня удивлял. Он уже давно должен был нас заметить и объявиться. Оставалось думать, что он по каким-то обстоятельствам покинул станцию. Провизия у нас была, и подождать его мы могли здесь же в лесу, только возникал вопрос, когда он вернется и вернется ли!
Проникнуть на станцию я мог. Специальной защиты вроде высоковольтной ограды у нее не было. По словам Ульяны, уже после того, как я тут был весной, здесь установили какие-то «волны». Как я понял из ее путаных объяснений, это было что-то вроде психотронного барьера. У всех теплокровных попадавших в его поле, появлялось чувство безотчетного страха. Естественно, что люди и звери, сразу же отсюда уходили. Девочка, когда бежала со станции, смогла его преодолеть, так что сделать это, теоретически, мог и я. Пока же от этого воздерживался, не хотелось без особой нужды подвергать стрессу нервную систему.
Я направился к месту, где мы с Лешим раньше выходили за территорию станции. Там было что-то вроде примитивных ворот, сделанных, как и все внешние атрибуты станции, для обмана случайного соглядатая. Ходить вокруг «заколдованной усадьбы» было сплошным мучением, все время приходилось перескакивать с кочки на кочку. Любое неверное движение могло окончиться, в лучшем случае, грязевой ванной.
— Эй! Есть тут кто-нибудь живой? — временами окликал я, на случай если, кроме нас тут есть еще люди.
Когда мне надоело скакать по кочкам, я решил вернуться назад. Уже, было, повернул, но тут за ближайшими кустами, совсем рядом, увидел странного парня в обычной крестьянской одежде: армяке и холщевых портках, простоволосого, подстриженного под горшок. Он стоял ко мне боком и притопывал ногой. Зрелище, надо сказать, было странное: человек в странной позе застыл на месте, и лупит ногой по земле, будто что-то в нее втаптывает.
— Эй, земляк! — окликнул я его, перескакивая с шаткой болотной кочки на следующую, расположенную ближе к нему. — Здравствуй, земляк, можно тебе на минуту!
Парень должен был меня услышать, но даже не повернул головы. Я подумал, что может быть, он и есть вожделенный Юникс. Его предшественник так ловко имитировал лешего, что никакого сомнения, что он принадлежит к лесному племени, у меня довольно долго не возникало. Вполне возможно, что это у них такая профессиональная особенность — пугать странным поведением и дурачить случайных прохожих.
Дошел я до парня не сразу, по болоту пригодилось передвигаться как бы шахматными ходами. Все это время он продолжал меня радовать своим однообразным телодвижением. Даже захотелось поскорее посмотреть, что такое он упорно втаптывает в землю. Наконец до него осталось метров двадцать. Я остановился передохнуть и снова окликнул его:
— Здорово, мужик!
И опять не последовало никакой реакции.
Это было совсем странно. Конечно, если незнакомец не был глухим. Только когда я подошел вплотную, странный парень меня заметил и очень удивился. Понятно, что вид у меня был не самый презентабельный, но и не такой уж необычный.
Я поздоровался и по обычаю поклонился, на что он ответил довольно странно для этой эпохи:
— Гой еси, тебе, добрый молодец!
— Это ты к чему? — спросил я на современном русском языке.
— И чего тебе, добрый молодец, чего нужно тебе, в наших местностях, и куда ты идешь по сырой земле, али ты калика перехожая? — заговорил он каким-то скачущим голосом, продолжая топать по земле ногой. Получалось все это у него в какой-то одной манере и в такт.
Надо сказать, в тот момент, я растерялся. Как-то все это было странно и ни на что не похоже.
— Тебя зовут Юниксом? — спросил я.
— Чего, добрый молодей, гой еси? — переспросил он, подняв вопросительно брови.
— Я спрашиваю, тебя Юниксом зовут? — закричал я, догадавшись, что парень просто туг на ухо.
Теперь он, вроде бы, расслышал, во всяком случае, кивнул, но вместо ответа начал помахивать кистями, как будто в такт мелодии.
