Судя по всему, пес умирал если не от голода, то от жажды. Он неподвижно лежал, бессильно откинув задние ноги, и смотрел на меня желтыми умоляющими глазами. Теперь вместо лая из его пасти слышался какой-то щенячий визг. Встать мне навстречу он не смог, хотя и пробовал приподняться на передние лапы. Нужно было спасать животное и первым делом его напоить.
Встать мне навстречу он не смог, хотя и пробовал приподняться на передние лапы. Нужно было спасать животное и первым делом его напоить.
— Сейчас, подожди, — сказал я и побежал на розыски воды и посуды.
На собачье счастье, на пепелище, в районе, где обычно в избе бывает очаг, нашелся закопченный гончарный горшок. Я напрямик прошел в соседний двор, где только что видел колодец. Там же нашлось и деревянное ведро на пеньковой веревке.
Когда я принес воду, пес посмотрел таким благодарным взглядом, что, ну, в общем, мне стало его еще больше жаль. Пил он так жадно и долго, что я уже начал бояться, что или лопнет или ему не хватит воды. Наконец оторвался от горшка, поднял морду, и посмотрел умоляющим взглядом. Надо сказать, умные домашние животные, как правило, умеют тронуть человеческое сердце.
— Ладно, — сказал я, — попробую тебя освободить.
К сожалению, сделать это было не так-то просто. Цепь была надежно прибита костылем к тяжелому стволу дуба, ошейник же был сделан из толстой бычьей кожи, причем без пряжки. Какие-то изверги вырезали его по кругу из кожаного пласта, натянули собаке через голову, а когда кожа ссохлась, то врезалась бедному животному в шею так, что теперь ошейник можно было только разрезать. Однако я знал, как собаки недоверчиво относятся к тому, когда чужие люди манипулируют возле их горла и, не хотел оказаться покусанным напутанным псом. Как он не был ослаблен, клыки у моего нового знакомого были знатные, настоящие волчьи.
Как я ни прикидывал, другого выхода, как резать ошейник не оказалось. Теперь, когда пес исхудал, добраться до него было реально. Однако сначала следовало заслужить собачье доверие. Я вернулся к лошади и принес остатки еды, которой меня снабдила симпатичная жена крестьянина Ивана. Напившись, пес уже начал приходить в себя, и теперь, когда я подошел, смог даже сесть. Сначала я хотел перерезать ошейник, пока он ест, но не решился. Он мог своими собачьими мозгами посчитать, что я хочу отобрать у него еду. Пришлось ждать, когда он доест рыбный пирог. Вода и пища сделали свое дело. Доверие было завоевано. Пес благодарно уткнулся мне мордой в колени. Я довольно долго гладил его по голове, пока он не привыкнет ко мне и моему запаху. Только после этого смог, без опасения остаться без руки, перерезать ошейник.
Как только собака почувствовала себя свободной, встала и, покачиваясь, побрела к дому. Не знаю, что происходило в ее голове, когда она медленно обходила пепелище. Она два раза обошла остатки избы, в одном месте попробовала разгрести золу лапами, но сил у нее на это не хватило. Тогда она села, подняла вверх морду и тихо завыла. Я подошел посмотреть, что ее так встревожило. Под слоем пепла был виден человеческий череп. Он был маленький, женский или детский. Кажется, она нашла останки кого-то из своих бывших хозяев.
Делать мне здесь больше было нечего. Я оставил пса горевать на пепелище и поехал дальше, искать оставшихся в живых людей. Делать это было резонно только на задах усадеб. Там кое у кого сохранились бани. Видимо только потому, что, сжечь их было мудрено. Строили их в этой местности полуземлянками, поднимая над почвой всего на два-три бревенчатых венца, а крыши покрывали дерном.
Коровино было довольно большим поселением в сто с лишним дворов, так что все быстро проверить было мудрено. Оставалось уповать на терпение и везение. Объезжал деревню я уже часа два, но пока кроме нескольких убитых крестьян никого не нашел. Однако в одном дворе мне все-таки улыбнулась удача, попался костер с еще теплой золой. Здесь, как и везде, избы и служб не было, сгорело все кроме убогой баньки. Когда я нашел кострище и убедился, что разжигали его недавно, сразу пошел проверить баню, нет ли там прячущихся людей. В ней никого не оказалось, но я решил подождать поблизости, вдруг кто-нибудь да и вернется.
В ней никого не оказалось, но я решил подождать поблизости, вдруг кто-нибудь да и вернется.
Время уже было предвечернее и стоило подумать о ночевке. Я решил остаться здесь же. С едой у меня пока было относительно благополучно. Гостинцев Ивановой жены должно было хватить и на сегодняшний и на завтрашний день. Вода была и в недалеком колодце и в бочке возле бани, так что можно было даже помыться.
Я собрал по окрестностям годное для топки дерево, и реши истопить себе баню. Топилась она по черному, поэтому как только загорелись щепки, помещение сразу же наполнилась дымом. Я подождал несколько минут, и лишь только дрова занялись, выскочил наружу. Тут меня ждал сюрприз. Во двор явился мой давешний знакомый пес, напугав стреноженную лошадь. Он лежал возле теплого костра, положив на лапы большую голову и увидев меня, приветственно повел хвостом.
— Ну, что, псина, оклемался? — спросил я, по человеческой привычке осмысленно разговаривать с бессловесными тварями.
Он вздохнул, насторожил уши и посмотрел на меня влюбленными глазами.
— Есть хочешь? — догадался я.
Он опять вздохнул и облизнулся. Пришлось делиться. Животина в два удушливых глотка протолкнула в себя внушительный кусок пирога и опять облизалась. Теперь еды у меня осталось только на сегодняшний ужин.
— Все, больше ничего нет, — извинился я.
Гость на это сообщение скорбно вздохнул, но не возразил.
— Звать-то тебя как? — задал я вопрос, заведомо зная, что ответа на него не будет. Пришлось самому придумывать ему имя.
— Бобик, Шарик, Трезор, Полкан? — перебирал я варианты распространенных собачьих имен.
На Полкана он вроде отреагировал, шевельнул ушами, потом прижал их к голове.
— Ладно, будешь Полканом, — согласился я, — Не очень оригинально, зато звучно.
Полкан согласился и закрыл глаза. Кажется, он уже был уверен, что нашел себе хозяина. Мне же так не казалось. Что делать в моей ситуации с большой ослабленной собакой я не знал. Однако протестовать было бессмысленно, все равно возражения услышаны не будут.
— Ладно, пока будем отдыхать, — решил я, расседлал лошадь, пустил ее пастись, а сам прилег рядом с собакой. Дни пока были теплыми, земля успевала прогреваться, так что лежать на ней было даже комфортно. Когда я устроился, Полкан удовлетворенно на меня посмотрел и опять закрыл глаза. Я же начал придумывать, что мне делать дальше. Без помощи местных жителей в нужный лес мне было не попасть, сам я его просто не найду. Что бы выбраться из этой эпохи, был еще один вариант. По нему мне нужно было добраться до провинциального городка Троицка, в пятистах километрах от Москвы, что для верхового передвижения достаточно далеко, а при нынешнем положении в государстве, почти непреодолимо. Как только здесь в центре власть начала давать слабину, сразу же подняли головы местечковые феодалы и принялись устанавливать на дорогах собственные законы. Даже думать не хотелось о том, что мне придется полтысячи километров пробиваться с боями…
