Ладно. Ты прошел через зеленый свет, так?
Да, прошел, — соглашаюсь я. — И что это за зеленый свет, кстати?..
Тебя кто-нибудь видел?
А это важно?
— Важно, Кам. Так тебя видел кто-нибудь или нет?
Да какая разница?
Нина издает какой-то звук, и поначалу мне кажется, что она смеется, но, когда она откидывает прядь волос за плечо, я замечаю, что ее рука дрожит. Она смотрит на меня с такой убийственной серьезностью, что хочется отвернуться.
В Файетвилле уже живет один Камден, — говорит она.
Когда смысл ее слов доходит до меня, кажется, что я снова попал в облако зеленого света — во всем теле возникает ощущение покалывания.
— Тебе не стоит… будет плохо, если тебя кто-нибудь увидит.
Нина шепчет так тихо, что конец фразы я буквально читаю по губам. Я думаю о том, как она, сидя на нашей кухне, чуть ли не в истерике говорила, что в ее доме живут чужие люди. Потом вспоминаю окно школьной художественной мастерской и след копоти, исчезнувший после того, как я прошел через портал. Оно выглядело так, словно пожара никогда и не было. Нина долго смотрит на меня не мигая, но потом, не выдержав, закрывает глаза.
В этом Файетвилле? — на всякий случай переспрашиваю я.
Протиснувшись мимо меня, Нина подходит к столу, открывает один из ящиков и начинает в нем что-то искать. Я смотрю в окно на дома на другой стороне Дженисистрит в надежде найти подтверждение ее словам. Дома выглядят как обычно, такими, какими я их помню. Да и как может быть иначе? Нина вынимает что-то из ящика и, закрыв его, подходит ко мне.
Этот снимок сделан прошлым летом, на озере, — говорит она, протягивая мне фотографию.
Посмотрев на снимок, я чувствую в желудке тяжесть.
На ней изображены двое. Мы с Ниной, широко улыбаясь, держим на руках рыбу длиной не менее метра. Она держит хвост, а я — голову. Свободными руками мы обнимаем друг друга. Подношу фотографию к глазам, ища признаки обработки в «Фотошопе», но если они и есть, я их не вижу. На фотографии позади нас видна часть берега, и пейзаж мне знаком. Эти сосны на краю обрыва я мог бы нарисовать с закрытыми глазами. На этом озере у нас был свой катер — еще когда отец был с нами, и за плечом Нины я вижу его бело-голубой борт. Он стоит у причала, его тоже видно на фотографии за нашими спинами. Я так хорошо помню это место, что практически могу услышать, как хлюпают волны под деревянным настилом причала.
Этого не может быть, — громко говорю я, забыв, что нужно соблюдать тишину. — Я не был на озере уже два года. А катер отец продал, когда они с мамой развелись.
Он его так и не продал… после того как ты ему позвонил и попросил этого не делать.
Не может такого быть, — возражаю я, качая головой. — Но даже если это и так, я туда ездил только с…
Все правильно. Вив была твоей девушкой, — говорит Нина тихим, успокаивающим голосом.
Я смотрю на нее, чувствуя, что потерял дар речи. Она краснеет.
Я же сказала… ты мой лучший друг.
Нина, как и все остальные, случайно произнеся при мне имя Вив, чувствует себя неловко.
Нина, как и все остальные, случайно произнеся при мне имя Вив, чувствует себя неловко.
Набрав в грудь воздуха, я снова смотрю на фотографию, изучая свое лицо… если, конечно, его можно назвать моим. У парня на снимке прическа короче, чем у меня, — так я стригся, когда играл в футбол, чтобы было удобнее носить шлем. Он улыбается как идиот. Нина тоже выглядит довольной.
Но как? — спрашиваю я, потрясенно моргая.
Я тоже этого не понимаю, но, Кам…
Я не могу поверить в то, что нас двое!
Нет, вас не двое, — говорит Нина, сжимая зубы от напряжения. — Ты — это ты… но мир, в котором ты живешь, другой.
Другой мир? Мир, в котором я живу… Я испытываю сильнейшее желание немедленно уйти туда, где памятная доска Вив не разорена, а у отца больше нет катера. Я хочу домой. Берусь за дверную ручку, намереваясь немедленно отправиться туда.
Нина молниеносно втискивается между мной и дверью.
Я пыталась тебе это объяснить. Нельзя выходить прямо сейчас. Ты же видел меня вчера вечером, верно? Только это была не я?
Вспоминаю ее в кафе за стойкой, ее улыбку и забавно сморщенный веснушчатый носик, фартук официантки, который был на ней. Чувствую, что вспотел от волнения — кожа кажется противной и липкой.
Да, наверное…
И какая она была? — спрашивает Нина дрожащим голосом.
Она выглядела точно так же.
Нина, напряженно улыбаясь, придвигается ко мне. Я вижу на лице знакомые веснушки, только носик не наморщен, как тогда, в кафе.
И вела она себя так же?
Нет, — говорю я, качая головой.
А в чем разница?
Прежде чем ответить, я пару секунд думаю, стараясь понять, чем отличается Нина, стоящая передо мной, от той официантки.
Знаешь, она была какая-то более… веселая, что ли.
Лицо Нины мрачнеет.
Вот видишь? Ты понял, что это не я. То же самое будет, если кто-нибудь увидит тебя. Сразу будет понятно, что ты — не Кам, которого все знают.
Вспоминая нашу с Ниной первую встречу, пытаюсь представить, как бы я отреагировал, увидев самого себя в роли прозрачного привидения, испускающего зеленоватые лучи света. Положив руку в карман, нащупываю фотографию Вив.
Да, нужно возвращаться, — говорю я.
Обязательно. Ты должен вернуться. Но, если сделать это сейчас, кто-нибудь может увидеть, как ты проходишь через портал.
Выглянув в окно, я вижу на небе бледно-розовые проблески зари. К тому времени, когда я доберусь до школы, будет уже совсем светло.
Если я побегу…
Нет, слишком поздно.
Нина преграждает мне путь руками, и это выглядит так глупо, потому что я мог бы с легкостью оттолкнуть ее, хотя я и не в лучшей физической форме. Но говоря о том, что меня могут заметить, она была права. В принципе, перспектива столкнуться с самим собой меня не слишком пугает.
Взглянув на фотографию снова, я задумчиво чешу подбородок. Неужели я — то есть он — все еще способен так улыбаться?
В это трудно поверить. Но одно я могу сказать точно — мне нужно побриться. Смотрю на довольную физиономию Нины на фото. Удивительно, насколько сильно мы оба отличаемся от наших… версий. Почему она работает официанткой? Почему отец решил отдать мне — то есть ему — катер? Почему, когда она улыбается, не морщит носик? И какого черта у этого парня на снимке такая довольная рожа?
Глава двенадцатая
Выйдя в коридор, Нина закрывает за собой дверь, и я слышу ее удаляющиеся шаги. Она спустилась в кухню, чтобы сделать брату завтрак. В комнате становится тихо, и я, не имея возможности поговорить, прислушиваюсь к тому, что происходит за стеной. Храп тети Кэр напоминает приглушенный рокот дизельного двигателя, но пока она спит, опасаться нечего. Подхожу к окну.
Ржавая красная «тойота», принадлежащая Майку, стоит у его дома — в этом смысле все как обычно.
Подхожу к окну.
Ржавая красная «тойота», принадлежащая Майку, стоит у его дома — в этом смысле все как обычно.
Возвращаюсь к столу. Беру карандаш и начинаю катать по столу. Не понимаю, как можно жить в такой пустой комнате.
Фотография лежит на трюмо лицевой стороной вниз. Кажется, мне есть чем порадовать миссис Саммерс: я в полном порядке — это просто мир сошел с ума. Или миры? Жаль, я не включил в свое расписание физику, да и математике следовало уделять больше внимания. Беру в руки фотографию и снова изучаю свое лицо, но сколько ни стараюсь понять, как такое может быть, не могу. От мучительных размышлений начинает болеть голова.
