— Что-то уж очень вольно этот ифрит ведет себя с чужим замком, — заметила Софи. — Или я окончательно запуталась, или у нас здесь была ванная.
Абдулла почувствовал, как кровь приливает к щекам. Ванная Софи была тут ни при чем — он оказался в садах своей мечты. Хазруэль опять смеялся над ним, как смеялся с самого начала. Когда фонтан стал золотым с винно-багряными узорами из рубинов, Абдулла сердился уже не меньше, чем Софи.
— Саду не положено быть таким, даже если не принимать в расчет постоянные перемены, которые лишь сбивают с толку, — гневно сказал он. — Сад должен выглядеть естественно, с участками дикой природы, вот, например, обширное поле колокольчиков…
— Точно, — согласилась Софи. — Нет, только поглядите на фонтан! Что он себе позволяет в чужой ванной!
Фонтан стал платиновым с изумрудами.
— Смехотворная пышность! — возмутился Абдулла. — Вот когда я обдумываю собственный сад…
Его прервал детский вопль. Оба бросились бежать.
Глава восемнадцатая,
страдающая переизбытком принцесс
Детские вопли становились все громче. Ошибиться в том, откуда они исходят, было невозможно. Когда Софи с Абдуллой кинулись туда вдоль галереи, Софи пропыхтела на бегу:
— Это не Морган! Это кто-то постарше!
Абдулла подумал, что она права. В воплях слышались слова, хотя разобрать их не удавалось. К тому же, как бы ни старался Морган, мощи его маленьких легких не хватило бы на то, чтобы орать так громко. Достигнув почти невыносимой силы, вопли сменились резкими всхлипами.
Достигнув почти невыносимой силы, вопли сменились резкими всхлипами. Всхлипы перешли в ровное хныканье — «ва-ва-ва!» — а затем, когда терпеть это хныканье стало окончательно невозможно, дитя снова возвысило глас свой до истошного рева.
Абдулла и Софи пробежали на звук до самого конца галереи и оказались в просторном облачном зале. Там они благоразумно остановились за колонной и Софи сказала:
— Наша гостиная. Вот ведь раздули замок, как воздушный шар!
Зал был очень большой. Вопящее дитя находилось в самой его середине. Это была девочка лет четырех в белокурых кудряшках и белой ночной сорочке. Лицо у нее покраснело, рот превратился в черный квадрат, она то бросалась ничком на плитки зеленого порфира, то поднималась — единственно для того, чтобы снова броситься на пол. Девочка являла собой образчик разъяренного ребенка. Эхо в просторном зале вторило ее реву.
— Это принцесса Валерия, — тихонько объяснила Софи Абдулле. — Так я и думала.
Над орущей принцессой темной массой нависал Хазруэль. Рядом с ним суетился другой ифрит — куда мельче и бледнее.
— Сделай же что-нибудь! — верещал мелкий ифрит. Слушать его без содрогания можно было исключительно потому, что голос у него был как серебряные трубы. — Она с ума меня сведет!
Хазруэль склонил колоссальный фасад к мокрому и красному личику Валерии.
— Маленькая принцесса, — гулко заворковал он, — не плачь. Мы тебя не обидим.
Принцесса Валерия ответила ему тем, что сначала выпрямилась и завопила ифриту прямо в лицо, а потом бросилась ничком на пол и принялась кататься и брыкаться.
— Ва-ва-ва! — голосила она. — Хочу домой! Хочу папу! Хочу нянюшку! Хочу дядю Джастина! Ва-ва-ВАААААА!!!!
— Маленькая принцесса! — в отчаянии ворковал Хазруэль.
— Да хватит же с ней ворковать! — трубил второй джинн, очевидно Дальциэль. — Наколдуй что-нибудь! Сладкие сны, молчальные чары, тонну тянучек, миллион мишек! Что угодно!
Хазруэль развернулся к брату. Его трепещущие крылья подняли нервный ветер, который растрепал кудряшки Валерии и раздул ее сорочку. Софи и Абдулле пришлось вцепиться в колонну, а не то напор ветра отбросил бы их назад.
Но на истерике принцессы Валерии это никак не сказалось. Разве что кричать она стала еще громче.
— Брат мой, я все это уже пробовал! — прогремел Хазруэль.
Теперь принцесса Валерия принялась испускать мерные вопли: «МАМА! МАМА! МЕНЯ УЖАСНО ОБИЖАЮТ!»
Хазруэлю пришлось повысить голос до самого настоящего грома.
— Разве ты не знаешь, — прогремел он, — что дитя в подобном состоянии духа нельзя остановить никаким волшебством?
Дальциэль зажал бледными ладонями уши — остренькие уши, похожие на грибы.
— Не могу этого выносить! — заверещал он. — Усыпи ее на сто лет!
Хазруэль кивнул. Он снова повернулся к принцессе Валерии, которая, визжа, каталась по полу, и простер над ней огромную руку.
— Ой! — ахнула Софи. — Сделайте же что-нибудь!
Поскольку Абдулле ничего не приходило в голову и в глубине души он был уверен, что если есть какое-то средство прекратить этот ужасный плач, им стоит воспользоваться, он не стал ничего предпринимать — лишь робко показался из-за колонны. К счастью, не успело колдовство Хазруэля оказать на принцессу хоть какое-то воздействие, как в зал ворвалась толпа. Сквозь вопли послышался громкий, довольно-таки резкий голос:
— Из-за чего тут такой шум?
Оба ифрита обернулись. Толпа состояла сплошь из женщин и девочек, все они явно были крайне рассержены — однако этими двумя чертами и исчерпывалось их сходство.
Их было около тридцати и они стояли рядком, сердито глядя на ифритов, были они высокие, маленькие, молодые, старые, пышные, худые и всех возможных оттенков, которыми богат род человеческий. Глаза Абдуллы в изумлении скользнули вдоль ряда. Судя по всему, это были похищенные принцессы. Вот вам и третья общая черта. Внешность их варьировалась от крошечной хрупкой желтокожей принцессы, которая стояла к Абдулле ближе всех, до старенькой согбенной принцессы в середине ряда. И одеты они были весьма разнообразно — от бальных туалетов до твидовых костюмов.
Резкий голос принадлежал принцессе среднего роста и солидного телосложения, стоявшей на полшага впереди остальных. Лицо ее отличалось не только загаром и некоторой грубоватостью — должно быть, она много времени проводила на воздухе — но здравомыслием и твердостью. Принцесса оглядела ифритов с глубоким осуждением.
— Это же просто смешно! — отчеканила она. — Два таких великих и могучих ифрита — и не можете сделать так, чтобы ребенок перестал плакать! — И она шагнула к Валерии и отвесила ей изрядный шлепок по мечущейся попке. — Замолчи!
Это сработало. Валерию в жизни никто никогда не шлепал. Она перекатилась на спину и села, словно онемев. Она уставилась на твердоликую принцессу изумленными опухшими глазами:
— Ты меня стукнула!
— И стукну еще, если будешь напрашиваться, — заявила твердоликая принцесса.
— Сейчас заплачу, — предупредила Валерия. Рот у нее снова стал квадратным. Она набрала побольше воздуху.
— Еще чего, — отрезала твердоликая принцесса. Она подняла Валерию и живо препроводила ее в объятия двух принцесс, которые стояли у нее за спиной. Эти принцессы и несколько их соседок сомкнулись над Валерией, умиротворяюще бормоча. Из недр этой небольшой толпы снова послышались вопли Валерии, но теперь им недоставало убедительности. Твердоликая принцесса уперлась кулаками в бока и презрительно повернулась к джиннам.
— Видали? — сказала она. — Нужно всего лишь проявить немного строгости и немного доброты — только где вам это понять!
Дальциэль шагнул к ней. Теперь, когда ифрита перестало корежить от невыносимого шума, Абдулла с удивлением заметил, что Дальциэль очень красив. Если бы не грибообразные уши и когти на ногах, ифрит вполне мог сойти за высокого ангелоподобного человека. Голову его покрывали золотые локоны, крылья, хотя маленькие и какие-то чахлые с виду, тоже были золотые. Ярко-красные губы сложились в милую улыбку. В общем, Дальциэль обладал неземной красотой, вполне соответствовавшей его облачному царству.
