Огненный демон заговорил лиловыми искристыми губами.
— Слава небесам! — сказал он. — Почему никто не додумался раньше позвать меня по имени? У меня все болит!
— Бедняжка Кальцифер! — воскликнула Софи. — Но я же не знала!
— А с тобой я вообще не разговариваю, — проворчало невероятное огненное создание. — Ты впивалась в меня когтями. И с тобой тоже, — сообщил демон, проплывая мимо Хоула. — Ты втравил меня в эту авантюру. Лично я вовсе не хотел помогать королевской армии. Говорить я буду только с ним, — заявил он, неожиданно возникнув у Абдуллы за плечом. Абдулла услышал, как у него потрескивают волосы. Пламя было горячее. — Он, и только он на всем белом свете пытался мне польстить!
— И с каких это пор, интересно, тебе нужна лесть? — кисло уточнил Хоул.
— С тех пор как я понял, насколько это приятно, когда о тебе говорят приятное, — ответил Кальцифер.
— Но я не вижу в тебе ничего приятного, — хмыкнул Хоул. — Ну и пожалуйста! — И он повернулся к Кальциферу спиной, отчего лиловые атласные рукава так и закружились вихрем.
— Что, жабой стать захотелось? — спросил Кальцифер. — Знаешь, не ты один умеешь делать жаб!
Хоул сердито топнул ногой в лиловой туфле.
— Тогда, быть может, твой новый друг попросит тебя вернуть замок на место?.. — прошипел он.
Абдулле стало немного грустно. По всей видимости, Хоул ясно давал понять, что они с Абдуллой незнакомы. Но намек он понял. Он поклонился.
— О карбункул среди колдовских существ, о пламя ликования и светоч среди ковров, чье истинное обличье более чем в тысячу раз превосходит то, в котором ты был драгоценной тканью…
— Поскорее, а? — буркнул Хоул.
— …не дашь ли ты любезное согласие на то, чтобы переместить этот замок на землю? — закончил Абдулла.
— С удовольствием, — сказал Кальцифер.
Все почувствовали, как замок опускается. Поначалу он летел настолько быстро, что Софи вцепилась в руку Хоула, а многие принцессы вскрикнули, ведь желудок, как громко отметила Валерия, так и норовил остаться в небе. Вероятно, Кальцифер так долго был в чуждом обличье, что несколько разучился управлять замком.
Вероятно, Кальцифер так долго был в чуждом обличье, что несколько разучился управлять замком. Впрочем, через минуту полет несколько замедлился и стал до того плавным, что его почти никто не замечал. Это было очень кстати, поскольку замок на лету приметно уменьшался. Все были вынуждены тесно столпиться и даже толкались, чтобы удержать равновесие. Стены все сдвигались, и облачный порфир превращался в обычную штукатурку. Потолок опускался, своды становились черными балками, а за тем местом, где стоял трон, появилось окно. Сначала за ним было темновато. Абдулла поскорее обернулся к нему, надеясь бросить последний взгляд на прозрачное море с закатными островами, но к тому времени, когда окно окончательно стало просто окном, снаружи было только небо, а небольшую, словно в сельском доме, комнатку заливали желтые лучи ясной зари. Принцессам уже шагу было некуда ступить, Софи вжалась в угол, стиснув одной рукой Моргана, а другой — локоть Хоула, а Абдулла оказался между Цветком-в-Ночи и солдатом.
Абдулла вдруг понял, что солдат уже давно не произносил ни слова. Да и вел он себя определенно странновато. Он откинул назад позаимствованные у принцесс покрывала и сидел, сгорбившись, на табурете, который возник у очага, когда замок окончательно уменьшился.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Абдулла.
— Превосходно, — ответил солдат. Даже голос у него стал какой-то странный.
К нему протолкалась принцесса Беатрис.
— Ах вот ты где! — воскликнула она. — Что это с тобой? Неужели ты боишься, что теперь, когда все стало как положено, я нарушу слово? Да?
— Нет, — отозвался солдат. — Или скорее да. Это тебя огорчит.
— Ничуть меня это не огорчит! — фыркнула принцесса Беатрис. — Если я дала слово, я его сдержу! А принц Джастин пусть катится ко всем…
— Но я-то и есть принц Джастин, — сказал солдат.
— Что? — спросила принцесса Беатрис.
Солдат очень медленно и несмело стянул с головы покрывала и поднял глаза. Лицо у него осталось прежним, с теми же голубыми глазами, то ли совершенно невинными, то ли прожженно нечестными, то ли и то и другое, но теперь оно стало мягче и носило следы образования. На нем проступила несколько иная солдатскость.
— Этот проклятый ифрит и меня заколдовал, — сказал солдат. — Я вспомнил. Я ждал в лесу донесений партии разведчиков. — Он словно бы извинялся. — Мы искали принцессу Беатрис… гм… тебя, в общем… поиски были не то чтобы успешными, как вдруг мою палатку так и сдернуло с шестов и появился ифрит — он протискивался между деревьев. «Принцессу забираю я, — заявил он. — А поскольку вы завоевали ее страну обманным, магическим путем, ты станешь солдатом побежденной армии и сам поймешь, каково это». И тут я оказался на поле битвы, уверенный, будто я дальнийский солдат.
— Тебе не понравилось? — спросила принцесса Беатрис.
— Что ж, было тяжеловато, — признался принц. — Но я с этим примирился, собрал на поле все, что могло мне пригодиться, и построил кое-какие планы. Теперь я понимаю, что должен что-нибудь сделать для дальнийских ветеранов. Однако, — и тут по лицу его расплылась улыбка, в которой было много от старого солдата, — по правде говоря, бродить по Ингарии было презабавно. Мне понравилось быть жуликом. Этот ифрит мне даже по душе. Единственное, что меня огорчает, — это необходимость снова приняться за обязанности главнокомандующего.
— Тут я могу тебе помочь, — сказала принцесса Беатрис. — Я, знаешь ли, немного в этом разбираюсь.
— Правда? — обрадовался принц и взглянул на нее так, как в бытность свою солдатом глядел на котенка в собственной шляпе.
Цветок-в-Ночи нежно и радостно подтолкнула Абдуллу.
— Это же очинстанский принц! — шепнула она. — Значит, нам нечего его бояться!
Вскоре замок приземлился — мягко, словно перышко. Кальцифер, который парил между балками низкого потолка, сообщил, что посадил его в полях под Кингсбери.
— И послал весточку в зеркала Салимана, — похвастался он.
Хоула это, по всей видимости, окончательно разозлило.
— Я тоже, — свирепо прошипел он. — Многовато на себя берешь!
— Ну получит он две весточки, и что с того? — спросила Софи.
— Чушь какая! — воскликнул Хоул и рассмеялся. На что Кальцифер тоже прыснул, и дружба была восстановлена. Подумав, Абдулла понял, как чувствовал себя Хоул. Все время, которое ему пришлось пробыть джинном, он кипел от ярости — и продолжал кипеть от ярости сейчас, а выплеснуть эту ярость ему было не на кого, кроме Кальцифера. Возможно, Кальцифер чувствовал то же самое. А колдовские способности у обоих были такие, что нельзя было рисковать, позволив себе злиться на простых смертных.
Обе весточки, несомненно, дошли до адресата. Кто-то у окна крикнул: «Глядите!» — и все кинулись поглядеть, как кингсберийские ворота открываются и оттуда на полной скорости выезжает королевская карета в сопровождении эскорта гвардейцев. Это была целая процессия. За королевской каретой следовали кареты всякого рода послов, украшенные гербами большинства стран, откуда Хазруэль собрал принцесс.
Хоул повернулся к Абдулле.
— Кажется, я вас неплохо знаю, — заметил он. Они смущенно переглянулись. — А вы меня? — спросил Хоул.
