— Договорились. Только не очень завирайся, ладно? — рассмеялся я, выпрямляя затекшие от долгого сидения на тротуаре ноги.
Только не очень завирайся, ладно? — рассмеялся я, выпрямляя затекшие от долгого сидения на тротуаре ноги. — А теперь пошли поищем дверь.
— Какую дверь?
— Любую. Вообще-то я предпочел бы дверь в темноте, но поскольку здесь, кажется, только-только наступило утро… Ничего, мы просто закроем глаза. Это уже не раз работало, сработает и сейчас!
Мы пошли по узкой, совершенно пустой улочке. Оставалось только радоваться, что нас не занесло в какой-нибудь оживленный квартал: вид у нас был тот еще. Все-таки у жителей прекрасной столицы Соединенного Королевства довольно экзотические представления о хорошей одежде! Думаю, даже демократичные берлинцы не смогли бы равнодушно созерцать развевающиеся полы наших лоохи и сногсшибательные очертания тюрбанов, а уж мои сапоги с драконьими мордами на носках вполне могли довести до инфаркта какую-нибудь впечатлительную почтенную фрау.
Мне, откровенно говоря, хотелось, чтобы наша прогулка была долгой: я успел здорово отвыкнуть от Мира, в котором родился. Сейчас обыкновенное посещение какой-нибудь задрипанной забегаловки — вряд ли в этом заброшенном районе могла найтись иная! — показалось бы настоящим приключением не только Нумминориху, но и мне самому. Но я придушил соблазнительную мыслишку в зародыше: слишком уж хорошо помнил, чем закончился мой последний визит на «историческую родину».
Если бы я был один, я бы, пожалуй, все-таки раздобыл какие-нибудь нормальные шмотки и прогулялся по Берлину: очень уж я любил когда-то этот восхитительный уродливый город. Но со мной был Нумминорих, и я решил, что если этот симпатичный парень по моей вине навсегда застрянет в чужом, не слишком уютном Мире, это будет какое-то уж совершенно неземное свинство с моей стороны.
Я внимательно посмотрел по сторонам. Мне хотелось найти дом, в котором точно никого нет. Таких здесь было немало, но двери были не просто заперты или заколочены — сумрачный тевтонский гений надоумил местных жителей закрывать двери пустого дома металлическими ставнями. Я здорово сомневался, что смогу справиться с этими конструкциями.
— Тебе не нравятся все эти двери? — спросил Нумминорих.
— Мне не нравится, что до них практически невозможно добраться.
— А вон там? — он показал на большой двухэтажный дом немного в стороне от дороги.
Я одобрительно кивнул: двери этого дома были заколочены тремя листами обыкновенной фанеры.
— Раньше тут был магазин. Родители иногда посылали меня сюда за хлебом, — тоном экскурсовода сообщил я и небрежно стукнул кончиками пальцев по листу фанеры.
Он тут же вспыхнул холодным синеватым огнем новогоднего фейерверка. Через несколько секунд никакой фанеры не осталось и в помине, а наши лица были перепачканы серебристым пеплом.
— А когда я вел себя хорошо, мама давала мне одну марку, чтобы я купил себе шоколадного зайца, — флегматично добавил я. — Но это случалось довольно редко: в детстве я был немногим лучше твоего Фило!
Честно говоря, я сам не очень-то верил в реальность собственных воспоминаний: как-то уж слишком нелепо получалось! Стоит на пороге заколоченного дома жуткий, черт знает как одетый тип, который только что прибыл сюда из другого Мира во главе нескольких дюжин бессмертных вампиров-вегетарианцев. И это чудище доверительно рассказывает своему приятелю какую-то сентиментальную ерунду насчет шоколадных зайцев, которые, дескать, доставались ему в награду за хорошее поведение, — чушь собачья, да и только!
Нумминорих тоже это почувствовал.
Во всяком случае, он недоверчиво уставился на меня, потом тихонько рассмеялся. Наверное, представил себе, как я с озверевшим лицом отгрызаю ухо у огромного шоколадного чудовища, которое отчаянно пытается сопротивляться.
— Мы чего-то ждем, Макс? — наконец спросил он.
— Моего звездного часа, — сварливо сказал я. — Того чудесного момента, когда я наконец пойму, что можно сделать с этим грешным замком. Вообще-то, мне ничего не стоит превратить эту дверь в горстку пепла — но что мы в таком случае будем открывать?..
— Что же ты сразу не сказал! — обрадовался Нумминорих. — Я умею открывать замки — любые! У меня был хороший учитель: в юности моя мама была Мастером Открывающим Двери в Ордене Часов Попятного Времени. Она действительно открывала для них все двери, когда это было нужно, — и обыкновенные, и Тайные, и даже двери, расположенные на Темных Путях. В то смутное время это было очень полезное искусство… А потом Магистр Маба Калох распустил Орден, и ей пришлось зажить более-менее обыкновенной жизнью… Ты ведь знаешь, что Орден Часов Попятного Времени распустили еще до начала Войны за Кодекс?
— Знаю. Я и самого Магистра Мабу знаю, — улыбнулсяя. — Самое удивительное существо в нашем и без того не слишком скучном Мире! Не удивлюсь, если выяснится, что он за нами подсматривает… и вот прямо сейчас даст мне по морде за то, что я слишком много болтаю!
«Делать мне нечего — с тобой драться! Хотя твой язык действительно мог бы быть немного короче… И кстати, я не подсматриваю, а наблюдаю — это разные вещи». — Безмолвная речь Мабы Калоха чуть не сбила меня с ног.
«Грешные Магистры, вы действительно здесь?» — опешил я.
«Разумеется, нет. Я в Ехо, чего и тебе желаю… И не отвлекайся на разговоры со мной, ладно? Будем считать, что тебе померещилось».
Продолжения не последовало: Маба Калох умолк. Насколько я успел его изучить, можно было не сомневаться, что больше я не дождусь ни слова…
— Что-то случилось? — встревожился Нумминорих.
— Ничего. — Я тряхнул головой, чтобы прийти в себя. — Давай-ка открывай этот грешный замок, если умеешь.
— Легко!
Нумминорих положил правую руку на замок, озабоченно нахмурился и накрыл ее левой ладонью. Я заметил, что его лицо раскраснелось, а на лбу появились капельки пота.
— Готово, — наконец сообщил он. — Еле справился. Вроде бы совсем простой замок, но, оказывается, в другом Мире очень трудно колдовать…
— Да, наверное, — согласился я, берясь за ручку двери. — А теперь дай мне руку и закрой глаза. И не открывай, пока я не скажу, что можно. Попробуем вернуться домой.
Я и сам закрыл глаза, решительно распахнул дверь и на ощупь перешагнул порог. Земля ушла из-под ног, потом исчезли и сами ноги, и вообще все исчезло, даже я сам. Остались только влажные от напряжения пальцы Нумминориха, стиснувшие мою лапу — его железную хватку я ощущал даже в Коридоре между Мирами.
«Это и есть Хумгат, парень. Здесь нет ничего, в том числе и нас. Только двери между Мирами, и одна из них приведет нас домой, — подумал я. — Ты уж постарайся запомнить, как это бывает: пригодится».
Я даже не пытался говорить вслух: знал, что Нумминорих и так меня услышит. Здесь, в абсолютной пустоте, чужая мысль звучит громче, чем истошный крик в чистом поле.
Здесь, в абсолютной пустоте, чужая мысль звучит громче, чем истошный крик в чистом поле.
А потом отведенная нам вечность закончилась, и мои ступни снова ощутили под собой твердую опору.
Я открыл глаза и обнаружил, что мы стоим в знакомом уже подземелье, а смешной, почти игрушечный паровозик и два крошечных вагончика услужливо ждут, когда мы соизволим прокатиться. Недолго думая, я устремился туда, волоча за собой Нумминориха.
