— Вам не понравилось? — огорчился комендант.
— Да нет, ничего. Жить можно, — снисходительно отмахнулся я. — Магистры с ней, с вашей камрой! Вы мне лучше вот что скажите: вы-то сами догадываетесь, почему ваши заключенные внезапно стали такими шустрыми и повадились шастать по болотам вместо того, чтобы спокойно ждать конца своего срока? У вас же здесь нет осужденных пожизненно. И вообще в Нунду попадают сравнительно ненадолго: на дюжину лет, не больше. Я не ошибаюсь?
— Вы не ошибаетесь, — подтвердил комендант.
— Может быть, вы стали их плохо кормить? — насмешливо предположил я. — Или в камерах завелись привидения? Честно говоря, я буду рад любой версии, которая покажется моему начальству мало-мальски логичной. Меньше всего на свете мне сейчас хочется сидеть в ваших болотах до Последнего Дня года!
— Вас можно понять, — согласился комендант.
Ни одна черточка не дрогнула в его лице, но мое чуткое сердце сладко замерло: я понял, что сэра Андагуму охватило неописуемое облегчение. Выходит, я был достаточно убедителен, разыгрывая роль одуревшего от собственной важности столичного начальника, которому необходимость инспектировать какую-то провинциальную каторжную тюрьму казалась не только противной работой вроде мытья посуды, но и почти смертельным оскорблением…
Я постарался продолжать в том же духе, дабы не испортить впечатление. Нумминорих косился на меня с искренним восхищением, время от времени переходящим в легкий испуг: а ну как это и есть мое истинное лицо?! Сам-то он все больше помалкивал и правильно делал: ему вряд ли удалось бы мало-мальски правдоподобно корчить из себя самодовольного идиота, явно не его амплуа!
Наконец нам сообщили, что наши комнаты готовы и мы можем почистить перышки, пока нам готовят ужин.
Я с удовольствием повторил свою глупую шутку касательно яда, который, дескать, непременно попадет в наши тарелки, бедняга комендант сделал вид, что ему смешно, я ухватил задремавшего в углу Друппи за мохнатое ухо, и мы с Нумминорихом отправились приводить себя в порядок.
Сначала нам пришлось довольно долго кружить по коридорам, потом подниматься по лестнице, потом — снова спускаться, так что вскоре я окончательно перестал ориентироваться в пространстве. На всякий случай я послал зов Нумминориху:
«Ты запоминаешь дорогу?»
«Разумеется, — невозмутимо откликнулся он. — Было бы что запоминать!..»
«Ну, значит, моя жизнь в твоих руках, дружище.
.»
«Ну, значит, моя жизнь в твоих руках, дружище. В случае чего тебе придется взять меня за ручку и проводить к выходу… И учти: на сей раз я не шучу! Я действительно вполне способен заблудиться в этом грешном лабиринте».
— Это потому, что ты пытаешься запомнить дорогу, каквсе, — глазами. А я запоминаю ее носом, — смущенно объяснил Нумминорих после того, как очередной младший служащий распахнул перед нами тяжеленную, обитую каким-то красноватым металлом парадную дверь гостевых покоев и ушел.
— Каждый участок обитаемого пространства имеет свой особенный аромат, — добавил он. — Жаль, что ты не можешь различать эти запахи. Иногда они бывают чудо как хороши!
— Действительно жаль, — согласился я. — Но хуже всего, что я чувствую себя совершенно беспомощным в этих грешных коридорах. Убить пару дюжин человек — это запросто, а вот выйти во двор… Разве что если очень повезет!
— Ничего, Макс, я тебя не брошу, — пообещал Нумминорих. — Слушай, а ничего себе комнаты, правда?
Я пожал плечами, снисходительно оглядывая уставленный громоздкой старинной мебелью просторный зал, в дальних углах которого обнаружились две двери, ведущие в спальни.
— Не совсем в моем вкусе: слишком уж пафосно… Ну да ладно, переживу. Лишь бы не выяснилось, что в Нунде всего одна ванная, да и та находится при кабинете господина коменданта!
— Ужас какой! — содрогнулся Нумминорих, оглядываясь по сторонам. — Да нет, не думаю, что все так плохо. Теоретически говоря, двери в ванную должны быть в спальнях.
— Ну тогда пошли поищем. Ты же у нас нюхач, тебе и карты в руки… Кстати, а вода пахнет?
— Разумеется. Все в Мире как-нибудь пахнет, Макс. Я бы с удовольствием одолжил тебе свой нос, честное слово!
— Спасибо, пока не нужно, — вежливо отказался я. — Представляешь, как я буду выглядеть с двумя носами? Все девушки мои!
Потом мы разбрелись по своим ванным комнатам. Я решил, что мы вполне можем пренебречь интересами безопасности и ненадолго расстаться, поскольку был совершенно уверен, что нас никто не собирается убивать — ни прямо сейчас, ни завтра, ни в финале нашего визита. В конце концов, если в Нунде действительно творится что-то неладное, виновники происходящего безобразия должны сделать все, чтобы два столичных придурка, каковыми мы изо всех сил старались казаться, благополучно вернулись домой и рассказали своему начальству какую-нибудь успокоительную чушь. А вот на смену убиенным болванам непременно приедут новые. И нет никаких гарантий, что они не окажутся гораздо сообразительнее!
* * *
За ужином я так старательно клевал носом, что понемногу вошел в роль и захотел спать по-настоящему. Нумминорих тоже позевывал — уж он-то делал это совершенно искренне: парень проснулся еще на рассвете, и вообще у него был длинный, чертовски интересный и нелегкий день.
— А знаешь, пожалуй, ты действительно можешь немного вздремнуть, — великодушно сказал я Нумминориху, когда мы вернулись в свои апартаменты. — Все равно еще слишком рано шастать по этому замечательному заведению.
— А какая разница — рано или поздно? У нас же есть Кофин плащ! — возразил он.
— Есть-то он есть, но… — я пожал плечами. — Все равно мне хочется, чтобы во время нашей прогулки как можно больше народу смирно лежало под одеялами.
И потом, согласись: отправляться куда-то в полночь гораздо романтичнее, чем сразу после заката…
— Ну если так, я, пожалуй, действительно посплю… — улыбнулся Нумминорих. — А ты меня разбудишь?
— Разбужу, конечно. Я же не варенье жрать собираюсь, а работать. А такими вещами лучше заниматься в хорошей компании.
С этим доводом Нумминорих согласился и наконец скрылся в спальне. А я уселся в уютное старое кресло и задумался.
Честно говоря, до этого момента я ни разу не дал себе труда как следует продумать наши дальнейшие действия. Я вообще предпочитаю полагаться на импровизацию, но на сей раз мне предстояло как-то руководить действиями Нумминориха — ох, не хотел бы я оказаться на его месте!
Для начала я перебрал самопишущие таблички с отчетами, чтобы вспомнить, в каких именно камерах обитали сбежавшие и умершие заключенные. В частности, я выяснил, что Джуба Чебобарго сидел в камере номер восемнадцать восьмой линии третьего подземного этажа. «Ну что ж, с него и начнем, — решил я. — В конце концов, с визита его дурно воспитанного призрака и началась вся эта канитель. Парень исчез совсем недавно, к тому же он — почти мой знакомый. Выясним, какой дорогой он отсюда уходил, а там будет видно».
«Там будет видно» — это вообще моя любимая формулировка.
Помаявшись бездельем еще часок, я решил, что пока Нумминорих дрыхнет, я вполне мог бы душевно пообщаться с местным знахарем, тем самым молодым человеком, которому Джуффин в свое время помог получить хорошо оплачиваемую работу в Нунде. В конце концов, он-то уж точно не являлся государственным служащим высшего ранга, а посему я вполне мог позволить себе роскошь запустить в беднягу свой Смертный шар и посмотреть, что будет.
