Свой даркан я оставила при седле — с обнаженным оружием в корчму не пустят, а если завяжется драка, быстрее схватить стул за ножку, чем выпутывать клинок из тряпок. Надо срочно где?то ножны раздобыть, чтобы не таскать его за собой мертвым грузом. А вот котомки на всякий случай забрала — и коню легче, и мне за их сохранность спокойнее.
За Мраком и Вересом на нас с Рестом внимания почти не обращали, что меня только радовало. Дедок корчмарь, ради такого дела оторвавшись от почти доплетенного лаптя (коим занимался больше для души, ибо результат пришелся бы впору разве что изнуренному плоскостопием медведю), лично проводил нас до поспешно накрытого свежей скатеркой стола и, убедившись, что мы не какие?нибудь разбойники или, хуже того, сборщики налогов, взял четыре монеты задатка и искренне пожелал нам приятного аппетита.
Верес в его напутствии не шибко нуждался, но ради поддержания разговора сочувственно спросил:
— Что, маловато у вас нынче посетителей?
— Да местные почитай каждый вечер сидят, делать?то сейчас особо нечего, а проезжих больше месяца не видать. — Дедок покосился на тусклые квадратики окошка, поежился и, понизив голос, добавил: — Дурное время, волчье… за околицу боязно выйти, не то что в дорогу пуститься. Ну да не буду вам мешать, кушайте себе на здоровьечко!
Обед нам и в самом деле принесли очень быстро — простое, но вкусное и сытное селянское кушанье из свиных ребрышек, тушенных с картошкой и квашеной капустой. «Разные вина» были представлены дешевой винесской «Тайной виночерпия», сомнительным эльфийским медом в кривых бутылках явно гномьего разлива (точнее, разбава водой и долива первачом для крепости) и самопальной рябиновкой. Первое вызывало меньше всего опасений, его?то мы и заказали.
Внучка корчмаря, молоденькая, но уже весьма спелая девица, шустро сбегала в подвал и обратно.
— О, а вот, кажется, и наше вино! — обрадовался «слепец», протягивая руку ей навстречу, но вместо кувшина нащупывая пышную девичью грудь. Я замерла с не донесенным до рта ребрышком, Рест подавился и раскашлялся. Подавальщица лишь смущенно хихикнула, неубедительно пытаясь отстраниться. Тщательно изучив попавшую ему в длань выпуклость, Мрак «сообразил», что осязает совсем иной сосуд, поспешно отдернул руку, сбивчиво извинился и… нашарил вторую, ничем не уступающую первой.
Верес молча привстал, взял у девушки кувшин и со стуком поставил на стол перед драконом. Подавальщица одарила колдуна таким взглядом, как будто это он нахально покусился на святое, гневно фыркнула и отошла.
Мрак — ухмылка до ушей — безошибочно цапнул кувшин за ручку и наполнил свой кубок вровень с краями.
— Верес, а ты вообще помнишь, с какой стороны завязки у юбок? Или с тех пор так и…
— Заткнись, — незлобно, но веско бросил колдун. Дракон, укоризненно сопя, налил вина всем остальным и тоже принялся за еду.
Я немного отпила и поморщилась. Такое вино виночерпию и в самом деле следовало держать в тайне, чтобы не позориться. Ладно, для согреву сгодится. Зять корчмаря, облизываясь, то и дело прохаживался мимо нашего стола, как издыхающий от жажды стервятник, но мы бессердечно игнорировали его выразительные взгляды и вздохи. В конце концов выглянувшая из кухни стряпуха (сразу стало ясно, в кого пошла девица — мамашины формы превосходили самые смелые мужские мечты, приближаясь к области кошмаров) бесцеремонно ухватила его за шиворот, развернула лицом к двери и наподдала под зад коленом. Ей бы на входе стоять, с такой бабищей даже пьяный тролль поостережется заедаться!
Пообедали мы почти в полной тишине, разве что Верес с драконом перебросились парой малозначащих фраз да заказали добавки (колдун со счастливым вздохом придвинул к себе обе тарелки). За порогом корчмы наши дорожки разбегаются, и ни мне, ни им совсем не обязательно знать, в какие стороны.
Вернее, это они так думали.
Абсолютной тишины, как и абсолютной темноты, для меня не существовало. И если люди ничего не слышат и не видят, это вовсе не значит, что ничего не происходит. Надо просто уметь слушать.
— …И что у них за нужда посередь зимы снег месить? — доносилось из?за приоткрытой кухонной двери. Несмотря на мороз, слух о четырех неурочных путниках наверняка успел облететь полдеревни, и к стряпухе через черный вход шмыгнула любопытная соседка. Она уже вдосталь налюбовалась на нас в щелочку и теперь активно делилась с подружкой впечатлениями. — Я вон той ночью даже в хлев, телку проведать, остереглась выйти. Глянула в окошко, а зарницы?то над дальним бором так и полышут!
— Окстись, откель зимой зарницы?то? Может, горело чего в Красовицах.
Глянула в окошко, а зарницы?то над дальним бором так и полышут!
— Окстись, откель зимой зарницы?то? Может, горело чего в Красовицах.
— Что я, пожарища от молоньи не отличу? Там зарево ровное, низкое, а тут раза три плеснуло, чисто плетью небо перешибло! И собаки воют — аж сердце захолонуло, хоть ты к котам под печь ховайся! Точно тебе говорю: не к добру это, всенепременно что?то вскорости приключится…
— А санный обоз из Заячьей Рощицы так и не пришел, — вздохнула стряпуха, пытаясь сменить не слишком веселенькую тему. — Обещались же до излома зимы заглянуть, я своему дурню штаны с начесом заказала…
— А мне платок с маками! — пискнула дочка, бренча посудой в кадушке с водой.
— Твой начес, поди, давным?давно волки в бору сжевали! — злорадно предположила соседка. — Отродясь их столько в наших краях не водилось, средь бела дня не боятся к жилью подходить. Вон Аксим?кривой на той неделе рассказывал: «Выхожу на зорьке из сеней, смотрю — опять наш кобель, язви его, с цепи сорвался, по тут сторону забора стоит! Только я на него гаркнуть хотел, глядь — ан это волчара, да здоровущий такой, матерый, аж сивый вдоль хребта! Я так в дверях и сел, а он, скотина мордатая, эдак с ленцой вдоль заборчика пробежался — и нету!»
— В лесу небось так быстро не утек бы, — с содроганием заметила девка. — А представьте — заночевать там?! Жуть…
Стряпуха уронила чугунную, гулко зазвеневшую крышку и досадливо возразила:
— Да чего ему, колдуну, сделается? Эвон глазища какие, почище волчьих. Небось и чаровать не пришлось, только глянул…
— До свидания, Шел.
Я скептически посмотрела на протянутую ладонь, потом в слишком светлые, цвета колкой голубоватой стали глаза под угольно?черными бровями. Рука медленно опустилась.
— Что ж, как знаешь.
Колдун, не слишком старательно подыгрывая Мраку, подхватил его под локоть и повел к выходу. Протянул бдительно выглянувшему из соседней комнаты корчмарю золотую монету, широким жестом отказавшись от сдачи. Рест оглянулся от двери. Надейся, надейся, голубчик!
Я посидела еще минутку после их ухода, позволив себе устало откинуться на спинку стула и закрыть глаза. Потом глубоко вздохнула, рывком поднялась, подхватила сумки и, на ходу скручивая и заправляя под капюшон косу, догнала компанию уже во дворе. На Дымка они не посягали, Верес вполне бодро шел своим ходом. Жулик, а бедный конь последнюю версту еле ноги переставлял!
— Думаю, идти через Комары слишком рискованно. Давайте лучше зайдем за лесок, а оттуда повернем на Расколотую Горку. По бездорожью, правда, но под таким снегом даже от трехсаженного тракта только и пользы, что верстовые столбы.
