— Вы все на похороны мисс Янг? — спросил какой?то парень у Полковника, и тот кивнул.
Нас отвели в большую комнату с несколькими рядами раскладных стульев, в которой оказался всего один человек. Он стоял перед гробом на коленях. Гроб был закрыт. Закрыт. Я ее больше не увижу. Не смогу поцеловать ее в лоб. Не взгляну на нее в последний раз. Но мне это было необходимо, мне нужно было увидеть ее, и я спросил как?то чересчур громко:
— Почему гроб закрыт?
Мужчина с брюхом, обтянутым слишком тесным костюмом, повернулся и пошел в мою сторону.
— У ее мамы, — сказал он, — у ее мамы был открытый. И Аляска мне наказала: «Папа, смотри, чтобы меня, когда я умру, никто не увидел». Я слушаюсь. Сынок, ее все равно тут нет. Она теперь с Господом.
И он обнял меня за плечи, этот человек, сильно растолстевший с тех пор, как ему в последний раз приходилось надевать этот костюм, и мне было больно думать о том, как я его подвел. У него были такие же зеленые глаза, как у Аляски, только сидели очень глубоко, он походил на зеленоглазое привидение, которое почему?то не перестало дышать, на привидение, молившее: нет?нет?нет, не умирай, Аляска. Не умирай. Я отошел от него, обошел Такуми и Лару и опустился на колени перед гробом, положил руки на его гладкую поверхность — это было красное дерево темного оттенка, как ее волосы. Я почувствовал, как мне на плечи опустились маленькие ладони Полковника, на голову упала слезинка, и на какое?то время мы остались втроем — школьные автобусы еще не приехали, а Лара с Такуми где?то растворились, так что нас было трое — точнее, три тела и два человека, — и только мы трое знали, что именно произошло в ту ночь, и между нами всеми было слишком много разных слоев, очень много всего не давало нам соприкоснуться. Полковник заговорил:
— Я так хочу ее спасти.
Я:
— Чип, все, ее больше нет.
Он:
— Я надеялся, что почувствую, как она на нас смотрит сверху. Но ты прав, ее больше нет.
Я:
— Господи, Аляска, я тебя люблю. Я тебя люблю.
И Полковник прошептал:
— Толстячок, я тебе очень сочувствую. Я знаю, что ты ее любил.
Я:
— Нет, не говори в прошедшем времени.
Она уже не человек, просто гниющая плоть, но я любил ее в настоящем времени. Полковник опустился на колени рядом со мной, поднес лицо к гробу и прошептал:
— Аляска, прости меня. Ты заслуживала друга понадежней.
Мистер Льюис, умирать действительно так тяжело? Тот лабиринт действительно хуже этого?
через семь дней
ВЕСЬ СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ я просидел в нашей комнате, без звука играя в футбол, потому что я и ничего не делать не мог, и ничего серьезного делать тоже не мог. Это был День Мартина Лютера Кинга, последний выходной перед началом занятий, а я ни о чем думать не мог, кроме как о том, что я ее убил.
Утром Полковник сидел со мной, но потом решил сходить в столовку — давали мясной хлеб.
— Идем, — позвал он.
— Я не хочу есть.
— Но надо.
— Да? — Я даже от игры не оторвался.
— Бог мой. Ну хорошо. — Вздохнув, он ушел, с силой захлопнув за собой дверь.
Он все еще очень зол, вдруг подумал я с некоторой жалостью. А злиться не на что. Злоба отвлекает от всеохватывающей тоски, от честного принятия того факта, что мы ее убили, лишили будущего и жизни. И злобой этого не исправишь. Дерьмо.
— Ну и как хлеб? — спросил я, когда Полковник вернулся.
— С последнего раза ничего не изменилось. Не мясной и не хлебный. — Полковник сел рядом со мной. — Ко мне подкатил Орел. Спрашивал, мы ли петарды взрывали.
Я поставил игру на паузу и повернулся к нему. Полковник отколупывал один из последних кусков винила с дивана.
— А ты ответил? — спросил я.
— Я не проболтался. Вот, а еще он сказал, что завтра приедет ее то ли тетка, то ли еще кто — собрать вещи. Так что если там есть что наше или то, чего тетке лучше не видеть…
Я снова повернулся к игре:
— Сегодня я к этому не готов.
— Тогда я один схожу, — ответил он. И ушел, не закрыв за собой дверь, и злой холодный воздух быстро прикончил тепло от нашей хлипкой батареи, так что я снова нажал на паузу и пошел закрывать дверь.
Я выглянул, чтобы посмотреть, вошел ли Полковник в ее комнату, а оказалось, что он стоит там, прямо за нашей дверью. Он схватил меня за толстовку, улыбнулся и заявил:
— Я знал, что ты не заставишь меня идти одного. Я знал.
Я покачал головой и закатил глаза, но все же пошел с ним по коридору, мимо телефона, в ее комнату.
После того как Аляски не стало, я не думал о том, как она пахнет. Но когда Полковник открыл дверь, в нос ударил этот аромат: мокрой земли, травы, табачного дыма, а над всем этим — нотки ванильного молочка для тела. Она снова заполонила мое настоящее, и только из чувства такта я не сунул голову в ее переполненный бак с грязным бельем, стоявший у комода. Все было точно так, как я помнил: сотни книг стопками стоят вдоль стен, смятое светло?лиловое одеяло валяется в ногах кровати, шаткая башня книг и на маленьком столике, свеча?вулкан торчит из?под кровати. Все выглядело так, как я и ожидал, но запах, который, несомненно, принадлежал самой Аляске, поверг меня в шок. Я остановился посреди комнаты, закрыл глаза и медленно вдыхал через нос: ваниль, нескошенная осенняя трава, — но с каждым медленным вдохом аромат становился слабее, поскольку я к нему привыкал, и вскоре Аляска снова исчезла.
— Это невыносимо, — сухо сказал я, потому что так оно и было. — Боже! Она это все уже не прочитает. «Библиотека ее жизни».
— Она купила эти книги на гаражных распродажах, и так же, видимо, их распродадут снова.
— Прах к праху, вещи с распродажи на другую распродажу, — согласился я.
— Ага. Ну ладно, за дело. Ищем то, что тетке на глаза попадаться не должно, — напомнил Полковник, опускаясь на колени возле письменного стола, на котором стоял компьютер. Ящик стола был открыт, и он извлек оттуда несколько стопок скрепленных степлером бумажек. — Господи боже, она, похоже, хранила все, что когда?либо написала. «Моби Дик». «Этан Фроум».
Я полез под матрас — я знал, что там она прячет презервативы к визиту Джейка. Я перепрятал их в собственный карман, а потом пошел к комоду и принялся копаться в белье в поисках алкоголя, эротических игрушек и бог знает, что у нее там еще могло быть. Но ничего не обнаружил.
Но ничего не обнаружил. Тогда я перешел к книгам. Я посмотрел на стопки, стоявшие корешками наружу, — совершенно беспорядочное собрание сочинений разных авторов, в этом была вся Аляска. Я хотел взять себе одну книгу, но не мог ее отыскать.
Полковник сидел на полу, прижав голову к полу, — он искал под кроватью.
— У нее точно бухла тут не было? — спросил он.
Я чуть было не сказал: Она его в лесу закапывала, на границе с футбольным полем, — но потом вдруг понял, что Полковник об этом не знал, что она никогда не брала его с собой на поиски зарытых сокровищ, что эту тайну она доверила только мне, и я решил оставить ее при себе, как подарок на память, словно боялся, что мои воспоминания исчезнут, если я поделюсь ими.
— Ты где?нибудь видел «Генерала в своем лабиринте»? — спросил я, изучая корешки книг. — По?моему, обложка была зеленая. Мягкая, и она пострадала при потопе, так что, наверное, книга распухла, но не думаю, что…
И тут он меня перебил:
— Да вот она.
