— Возьмешь? — спросил Полковник. Мне не хотелось, чтобы он мной помыкал, но ссориться мне тоже не хотелось.
Так что через мерзейшие сумерки я добрался до автомата, висевшего на стене между 44?й и 45?й комнатами. Пространство по обеим сторонам телефона было испещрено телефонными номерами и тайными пометками, оставленными ручками или маркерами (205.555.1584; Томми аэропорт 04:20; 773.573.6521; Джей?Джи — Каффс?) . Если звонишь на автомат — наберись терпения. Я взял трубку где?то на девятом звонке.
— Чипа позови, — попросила Сара.
Мне показалось, что она звонит с сотового.
— Ага, подожди.
Я развернулся — он уже стоял у меня за спиной, словно знал, что это она. Я передал ему трубку и пошел в комнату.
Через минуту густой и недвижимый воздух алабамской практически уже ночи прорезали четыре слова, которые донеслись и до нашей комнаты.
— Сама иди в жопу! — прокричал Полковник.
Вернувшись, он сел, схватился за свою «амброзию» и сообщил:
— Она считает, что это я настучал на Пола с Марьей. Об этом говорят все выходники. Что я настучал. Я. И нассали в кеды из?за этого. И тебя чуть не утопили. Потому что ты живешь со мной, а я, ходят слухи, стукач.
Я попытался вспомнить, кто такие Пол и Марья. Имена казались знакомыми, но я за последнюю неделю много всяких имен услышал, а связать Пола и Марью с конкретными лицами не мог.
Но потом до меня дошло почему: я их и не видел. Это их выгнали за трифект.
— Давно ты с ней встречаешься? — спросил я.
— Девять месяцев. У нас не особо хорошо дела шли, в смысле, она мне никогда не нравилась, даже на минуточку. Это было как у мамы с отцом — он, бывало, разозлится и изобьет ее. А потом становится такой миленький, и у них снова как будто медовый месяц. Но у нас с Сарой медового месяца даже не бывает. Боже, да как она могла подумать, что я стукач? Я знаю, знаю: «А почему бы нам не расстаться?» — Он провел рукой по волосам, сжав их в кулак на макушке, и продолжил: — Я, наверное, ее не бросаю потому, что она не бросает меня. А это нелегко. Из меня «вторая половина» паршивая. Из нее тоже. Мы друг друга заслуживаем.
— Но…
— Не могу поверить, что они обо мне такого мнения… — Полковник подошел к книжной полке и взял альманах. А потом сделал большой глоток «амброзии». — Выходники хреновы. Наверное, кто?то из них же и донес и свалил все потом на меня, чтобы собственную задницу прикрыть. Ладно, сегодня такой вечер, что все равно лучше никуда не ходить, а остаться дома с Толстячком и «амброзией».
— Я все же… — Я хотел спросить, как можно целоваться с человеком, которого считаешь стукачом, если стучать — это самое страшное преступление из возможных, но Полковник снова меня перебил:
— Больше ни слова об этом. Знаешь столицу Сьерра?Леоне?
— Нет.
— Я тоже, — сказал он, — но я намерен это выяснить. — После этого он уткнулся в альманах, и разговор был закончен.
за сто десять дней
УЧЕБА ДАВАЛАСЬ МНЕ ЛЕГЧЕ, чем я ожидал. Я в целом был склонен сидеть у себя в комнате и читать, и это давало мне заметное преимущество перед всеми остальными учениками в Калвер?Крике. За три недели учебы многие ребята загорели на солнышке, словно золотистые жарито, потому что в свободные часы, выделенные на подготовку к урокам, они болтали друг с другом во дворе, где не было ни намека на тень. Но я даже не порозовел: я учился.
Да и на уроках я слушал, но в ту среду, когда доктор Хайд начал рассказывать о вере буддистов в то, что все на свете взаимосвязано, я вдруг обнаружил, что смотрю в окно. Я смотрел на поросший деревьями пологий холм за озером. Из класса Хайда все действительно казалось взаимосвязанным: деревья вроде бы покрывали холм, и точно так же, как я бы ни за что не выделил какую?то отдельную нитку в оранжевом обтягивающем топике, который надела в тот день Аляска, я не видел и деревьев за лесом — все так тесно переплеталось друг с другом, что смысла не было выделять какое?то одно дерево и воображать, будто оно независимо от холма. А потом я услышал собственное имя — и понял, что у меня неприятности.
— Мистер Холтер, — обратился ко мне Старик. — Я тут легкие свои напрягаю, обучая вас. Но тем не менее что?то за окном показалось вам более увлекательным, чем мой рассказ. Скажите на милость, что же вы там такого обнаружили?
Теперь и я начал задыхаться — все смотрели на меня, благодаря бога за то, что это не они оказались на моем месте. Доктор Хайд уже трижды выгонял из класса за то, что его невнимательно слушали или обменивались записками.
— Я… эээ… я просто смотрел на лес… и думал… гм… о том, ну, как это… о деревьях и о лесе, как раз как вы говорили некоторое время назад, что…
Старик, который, очевидно, терпеть не мог подобного бессвязного бреда, оборвал мое объяснение:
— Мистер Холтер, я попрошу вас выйти из класса, тогда вы сможете отправиться прямо туда и изучить взаимосвязь между… м?м?м… лесом и… э?э?э… деревьями.
Если завтра вы окажетесь в состоянии воспринять мою лекцию более серьезно, я буду рад вас видеть.
Я сидел неподвижно, ручка в руке, тетрадь открыта, щеки красные, челюсть выдвинута вперед — я давно придумал такую рожу, за которой прятал свою грусть или испуг. Вдруг я услышал, что позади меня через ряд по полу проехал стул, — я повернулся и увидел, что Аляска встала, повесив на руку свой рюкзак.
— Извините, но это бред. Вы не можете так вот просто вышвырнуть его из класса. Вы читаете свои нудные лекции по часу каждый день, а нам уже даже в окно посмотреть нельзя?
Старик уставился на Аляску, как бык на матадора, потом поднес ладонь к своему осунувшемуся лицу и задумчиво потер седую щетину на щеке:
— Пятьдесят минут в день пять дней в неделю вы подчиняетесь моим правилам. Иначе вы не сдадите. Выбор за вами. Уходите оба.
Я сунул тетрадь в рюкзак и понуро вышел. Когда за мной закрылась дверь, кто?то похлопал меня по левому плечу. Я повернулся, но никого не увидел. Тогда я повернулся в другую сторону — Аляска улыбалась, от внешнего уголка глаз шли лучики морщинок.
— Этот фокус стар как мир, но все на него попадаются.
Я попытался выдавить улыбку, но все никак не мог забыть доктора Хайда. Это было куда хуже, чем Случай с Клейкой Лентой, потому что я всегда знал, что не прихожусь таким Кевинам Ричманам по душе. Но учителя?то раньше всегда были почетными членами фан?клуба Майлза Холтера.
— Я же говорила тебе, что он придурок, — сказала Аляска.
— А я до сих пор думаю, что гений. Он был прав. Я не слушал.
— Ну и что, все равно не надо было из?за этого козлиться. Словно он может подтвердить свою власть, только унизив тебя. Да и все равно, — продолжала она, — настоящие гении только среди людей творческих: Йетс, Пикассо, Гарсия Маркес — вот они гении. А доктор Хайд — просто желчный старикашка.
А потом она объявила, что мы идем искать четырехлистный клевер, пока урок не закончится, после чего покурим с Полковником и Такуми, «хотя они оба, — добавила она, — большие засранцы, потому что не ушли вместе с нами».
По всем базовым законам человеческой психологии, когда Аляска Янг садится, скрестив ноги, на поляну местами еще зеленого, но редкого клевера, периодически наклоняясь в поисках четырехлистного экземпляра, и ты отчетливо видишь светлую кожу в ее немаленьком вырезе, присоединиться к ее поискам совершенно невозможно. Я, конечно, уже достаточно неприятностей огреб за то, что смотрел куда не надо, но все?таки…
