Минуты две она прочесывала клевер своими длинными ногтями, под которые забилась земля, а потом сорвала веточку с тремя полноценными листочками и зачатком четвертого. Потом Аляска посмотрела на меня, даже не дав мне времени отвести взгляд.
— Хотя ты явно в поисках участия не принимал, извращенец, — скривившись, сказала она, — я отдала бы этот клевер тебе. Но на удачу рассчитывают только обсосы. — Она зажала зачаток четвертого листика между ногтями большого и указательного пальцев и оторвала его. — Вот, — сказала она клеверу, роняя его на землю, — больше ты не генетический уродец.
— М?мм… спасибо, — ответил я.
Зазвенел звонок, и первыми вышли Такуми с Полковником. Аляска уставилась на них.
— Что такое? — возмутился Полковник.
Но она лишь закатила глаза и пошла неизвестно куда. Мы молча последовали за ней — мимо общаг, потом через футбольное поле. Мы нырнули в лес, пошли по еле заметной тропинке, огибавшей озеро, и вышли на проселочную дорогу. Полковник подлетел к Аляске, и они начали вполголоса из?за чего?то ругаться, слов я разобрать не мог, лишь уловил общее настроение взаимного недовольства, а потом наконец спросил у Такуми, куда мы идем.
Полковник подлетел к Аляске, и они начали вполголоса из?за чего?то ругаться, слов я разобрать не мог, лишь уловил общее настроение взаимного недовольства, а потом наконец спросил у Такуми, куда мы идем.
— Эта дорога упирается в сарай, — ответил он. — Может быть, туда. Но скорее в Нору?курильню. Сам увидишь.
Отсюда лес казался совершенно иным, нежели из кабинета доктора Хайда. На земле толстым слоем лежали палые ветки и полусгнившие сосновые иголки, а из?под него пробивался низкорослый зеленый кустарник; тропинка петляла между тонкими и высокими соснами, их игольчатые лапы укрывали нас от палящего солнца кружевной тенью. А небольшие дубки и клены, которых за более величественными соснами из окна кабинета доктора Хайда видно не было, уже демонстрировали признаки осени, поверить в приход которой в такую жару было просто невозможно: их еще зеленые листья как?то поникли.
Мы вышли к шаткому деревянному мостику — точнее, это был всего лишь толстый лист фанеры, лежавший на бетонном основании. Он вел на другой берег Калвер?Крика, извивающейся речушки, которая петляла по окрестностям нашего кампуса. С другой стороны моста узенькая тропинка продолжалась и вела вниз под крутой откос. Это была даже не тропинка, а пунктирный намек на то, что тут раньше кто?то ходил: то заломленная ветка, то участок вытоптанной травы. Мы шли друг за другом. Аляска, Полковник и Такуми придерживали перед тем, кто идет следом, толстую ветку клена, а потом передавали эту обязанность другому, пока не прошел я и не выпустил ветку — тогда она со свистом вернулась на свое место. А там, под мостом, оказался оазис. Бетонная плита метр в ширину и три метра в длину, на которой стояли синие пластиковые стулья, еще давным?давно выкраденные из какого?то кабинета. В тени от моста, да еще и возле ручья, было так прохладно, что мне впервые за эти несколько недель перестало быть жарко.
Полковник раздал сигареты. Такуми решил пропустить, а мы все закурили.
— Я просто считаю, что он не имеет права нас так унижать, — сказала Аляска, продолжая свой разговор с Полковником. — Толстячок больше не будет смотреть из окна, я больше не буду разглагольствовать на эту тему, но он все же отвратный препод, на этот счет ты меня не разубедишь.
— Отлично, — ответил Полковник. — Только сцен больше не устраивай. Бедолага там чуть не скончался.
— Серьезно, конфронтация с Хайдом до добра не доведет, — добавил Такуми. — Он тебя заживо съест, потом высрет, а потом еще и нассыт на кучу. Кстати, то же самое следует сделать и с тем, кто настучал на Марью. Кто?нибудь что?нибудь слышал?
— Наверняка кто?то из выходников, — высказалась Аляска. — Но они, по всей видимости, решили, что это Полковник. Так что фиг его знает. Может, Орлу просто повезло. Она была дурочкой, попалась, ее выперли, конец. Именно так и бывает, если ты дурак и если тебя застукают. — Аляска скруглила губы и стала похожа на кушающую золотую рыбку — это она безуспешно пыталась выдохнуть колечки дыма.
— Супер, — откликнулся Такуми, — если меня выгонят, напомни мне, что мстить надо самому, на тебя?то, похоже, рассчитывать нельзя.
— Не неси ерунды, — сказала Аляска не столько сердито, сколько пренебрежительно. — Я не понимаю, почему вам так важно найти объяснение всему, что тут происходит, как будто бы мы все тайны должны раскрывать. Боже ж ты мой, все же уже в прошлом. Такуми, тебе вообще пора перестать жить чужими проблемами и завести собственные. — Он было попытался что?то ей возразить, но Аляска вскинула руку, словно отмахиваясь от этой беседы.
Я в разговоре участия не принимал — я эту Марью не знал, к тому же молча слушать — вообще была моя основная стратегия взаимодействия с людьми.
— Но все равно, — обратилась ко мне Аляска, — мне показалось, что он с тобой ужасно обошелся. Я чуть не расплакалась. Мне так хотелось поцеловать тебя и утешить.
— Жаль, что сдержалась, — невозмутимо ответил я, и все рассмеялись.
— Ты отличный, — добавила она, и я почувствовал на себе мощь ее взгляда, занервничал и отвел глаза. — Жаль, что я своего парня люблю.
Я уставился на сплетенные корни деревьев на берегу, стараясь не выглядеть как пацан, которого только что назвали «отличным».
Такуми тоже не мог поверить в услышанное, он подошел ко мне, взъерошил мне волосы и начал читать Аляске рэп:
— Йоу, Толстячок отличный, но слишком уж приличный. Джейк подинамичней, он… черт. Я почти четыре рифмы к «отличный» придумал. Вот разве что «чумичный». Но такого слова нет.
Аляска рассмеялась:
— Я после этого даже больше сердиться на тебя не могу. Боже, рэп — это так секси. Толстячок, ты вообще знаешь, что общаешься с самым больным эмси во всей Алабаме?
— Гм… нет.
— Задай бит, Полковник Катастрофа, — сказал Такуми, а я рассмеялся — я поверить не мог, что у такого коротышки и чудака, вроде Полковника, может быть настоящая рэперская кликуха.
Полковник сложил руки у рта рупором и начал издавать страннейшие звуки, которые, я так полагаю, и были битом. Пу?чи, пу?пупу?чи.
Такуми рассмеялся:
— Чуваки, вы хотите, чтобы я зажег прямо тут, у реки? Если бы твой дым был мороженым, его лизнуть было бы можно. Мои рифмы старомодны, но неповторимы, так писали лишь философы в Древнем Риме. А у Полковника тема горька, как у Миллера в «Смерти моряка». Про меня говорят, что я шоумен, я могу побыстрее, а могу и нет, йе?е?е. — Он смолк, чтобы набрать в легкие воздуха, а потом продолжил: — Я не боюсь рифм — ни сквозных, ни перекрестных. Тут кончается мой стих, и эмси идет на отдых.
Я не отличал сквозную рифму от перекрестной, но весьма впечатлился. Мы похвалили Такуми негромким взрывом аплодисментов. Аляска докурила сигарету и бросила бычок в реку.
— Черт, как ты так быстро куришь?
Она посмотрела на меня, и на ее узком лице появилась такая широкая улыбка, что вы бы усомнились в ее умственных способностях, если бы не эта безупречная зелень в глазах. И радостно, как ребенок в Рождество, она ответила:
— Просто ты куришь, потому что тебе это доставляет удовольствие. А я — потому что хочу умереть.
