— Юрген… Как его фамилия?
— Декван, — ответил кто-то из стражников.
— Благодарю, — кивнул Лек. — Итак, Юрген Декван?
— Дык… — прохрипел тот. — Енто… Так оно, милсэр…
— Светлый лорд! — ткнул пьяницу под ребра большим пальцем сержант.
— Охрхр… — согнулся Юрген. — Ой-ой-ой… Не бейте, светлый лорд! Ой, не бейте!
Плотник рухнул на колени и принялся ползать по полу, хныкая и размазывая сопли по небритой морде. Лек с гадливостью смотрел на это нечто, отдаленно напоминающее человека. Единый Создатель! Да как можно доводить себя до такого состояния? Но ладно бы себя, так ведь что с семьей творит! Вспомнив синее, распухшее, залитое кровью лицо еще в общем-то молодой, довольно симпатичной женщины, юноша вздрогнул. А ребенок? Что было бы, если бы они не нашли мальчика? А замерз бы к утру.
— Ты действительно хотел продать сына нартагальским купцам? — спросил юноша, решив все-таки проверить слова жены этого пьяницы.
— А на чо исчо он нужон? — заскулило жалкое подобие человека.
— А на чо исчо он нужон? — заскулило жалкое подобие человека. — Я иво кормил, поил. Хай таперя возвертает!
— Сколько лет мальчику? — резко повернулся к женщине потрясенный Лек.
— Восемь…
— Значит, восьмилетний ребенок тебе что-то должен?
— А то как же! — гордо заявил Юрген. — Не могет работать, знать продать. Мине выпить надобно!
Лека передернуло от этих слов.
— Что, светлый лорд, не доводилось еще таких видеть? — криво усмехнулся сержант. — Для него все — только мне, а там пускай хоть мир рушится.
— Не доводилось… — пробормотал Лек, его трясло от гнева, зубы скрипели, давно он не испытывал столь испепеляющей ярости. — У нас таких не было. А если и попадались, то их быстро на мороз подыхать выкидывали.
— Нам бы так… — позавидовал Мертак.
— А что, в каменоломнях разве лучше? — иронично приподнял бровь Лек.
— В каменоломнях? — переспросил сержант, расплываясь в довольной улыбке — видимо, не надеялся на такой исход. — Не-а, самое этой паскуде место будет.
— Судебный пристав здесь?
— Да, — донесся из дверей чей-то голос, и в разгромленной прихожей появился закутанный по уши в теплый, шерстяной плащ невысокий плотный человек. — Мое имя — Этев Нимод, прибыл по вызову патруля. Вы собираетесь выносить приговор?
— Да, как горный мастер боевого братства империи Элиан я имею на это право.
— Конечно, имеете, светлый лорд! — Пристав низко поклонился, затем достал из непромокаемой сумки принадлежности для письма. — Готов фиксировать.
— Очень хорошо, — голос Лека стал ледяным. — Приговариваю Юргена Деквана из Тарсидара за избиение беззащитной женщины к пяти годам каторжных работ в Ммевидарских каменоломнях. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! Да-да, сволочь, в тех самых каменоломнях, где добывают черный мрамор. Тебя там быстро отучат от пьяных дебошей!
— Светлый ло-о-о-о-рд… — взвыл сразу протрезвевший плотник, от ужаса испортив воздух. — Пощади-и-и-т-е-е…
— А жену свою с детьми ты пощадил, тварь?! — с ненавистью выплюнул юноша, едва удержавшись, чтобы прямо здесь не смахнуть Юргену голову. — Она тоже просила у тебя пощады! Но ты помнил только, что тебе выпить хочется! Теперь получи по заслугам. Уберите его, завтра же отправьте по порталу в Мевидар.
— Незачем на него силу портала тратить, светлый лорд, ее не всякий маг восстановит. Через неделю в те края большой бриг пойдет, посидит наш плотник пока на киче. Я его в особую камеру посажу. Там быстро птичкой сделают…
— Наверное, вы правы, — согласился юноша, не понявший при чем здесь птичка, но не обративший на это особого внимания. — Меня слишком разозлил этот…
Он не нашелся, как назвать пьяницу, и только раздраженно дернул щекой.
— Меня не меньше, — скривился сержант, с отвращением глядя на захлебывающегося хриплым плачем и ползающего у них в ногах Юргена.
— Я закончил оформлять приговор, светлый лорд, — вмешался пристав.
— Я закончил оформлять приговор, светлый лорд, — вмешался пристав. — Прошу приложить вот сюда вашу личную печать.
Он протянул горцу заполненный убористыми строчками лист плотной белой бумаги, которую делали только в двух провинциях Элиана — Ларрале и Шерандаре. Карвенские и нартагальские купцы издавна пытались уговорить имперские власти продавать им бумагу, она была много лучше самого качественного пергамента, но торговый приказ отказывал из года в год, используя бумагу только для собственных нужд.
Лек обнажил картаги, скрестил их над приговором и произнес Слово Судьи. Со скрещенных лезвий на лист бумаги стекла струйка темного тумана. Когда он рассеялся, под ровными строками появилась печать — голова белого волка на фоне черного круга. С этого момента отменить приговор мог только кто-нибудь из эльдаров. Или, понятно, император. Но его величество в судебные дела никогда не вмешивался, по крайней мере никто о таком не слышал. Хотя, конечно, приговоренный горным мастером имел право подать апелляцию в канцелярию наместника, но приговоры пересматривались очень и очень редко. Мало кто мог припомнить случай, чтобы горный мастер осудил невиновного. Судили обычно на месте преступления.
Двое стражников подхватили под руки продолжающего жалко скулить Юргена и выволокли во двор, где ждала карета судебного исполнителя. Они быстро усадили слабо трепыхающегося приговоренного в отделенный решеткой закуток и сами сели по бокам. Вскоре карета уехала, увозя пьяницу к новой, совершенно трезвой жизни. Ошеломленная женщина продолжала молча стоять, прижимая к себе спящего ребенка. Из ее глаз все так же катились крупные слезы. В углу застыл мальчик постарше, непонятно когда и появившийся. Наверное, шум разбудил его.
— Госпожа, — мягко улыбнулся сержант. — Рад, что смог помочь. И еще…
— Что? — глухо спросила она.
— Вы стряпать умеете?
— Умею, — удивилась странному вопросу женщина. — Как же иначе?
— У нас в столовой старшая стряпуха помощницу себе на вечер ищет, — с хитринкой усмехнулся сержант. По этой усмешке Лек понял, что старый служака положил глаз на бывшую жену плотника. — Вы завтра приходите в наши казармы, скажете, что вас Мертак прислал. Детишек с собой приводите, с нашими побегают, пока вы заняты будете. Там и заработаете, и мальчишкам лишняя миска каши всегда найдется. Голодными уж всяко не останутся. Работа нелегкая, посуды перемывать много, но жить можно. Вас как зовут?
— Велка… — пролепетала она, выглядя еще более удивленной. — Спасибочки вам, конешно… Но разве ж меня возьмут?
— А то как же! — Сержант довольно огладил усы. — Раз я сказал, что возьмут, знать возьмут.
— Спаси вас Единый…
— Вы спать ложитесь, хоть немного передохнуть надо, муженек-то здорово в доме все изгадил. Пока еще вычистите… И не плачьте! Больше он вас не тронет.
— А коли выйдет?
— Из мевидарских каменоломен? — ехидно хмыкнул сержант. — Ха! А ежели случится чудо и он выйдет, то опосля ему не до вас будет. А попробует приставать, быстренько рога поотшибаем. Не, Юргена бояться не след, он конченый человек.
— Жалко его, дурака… — всхлипнула Велка.
— Ты детей пожалей! — нахмурился Мертак, резко переходя на «ты».
— Нашла кого жалеть-то. Он тебя вчера пожалел? Мальца, что на дворе замерзал, пожалел?
— Нет…
— То-то же! Так что не реви, а иди детей уложи и сама ложись. А завтрего, как отоспишься, в казармы приходи. Придешь?
