— Сколько вас ждать можно? Стреляй, дурак, уходят же!
Мишка, выехав следом за Роськой из-за угла, увидел слева от себя перекошенное яростью лицо ратника Макара из десятка Данилы. Шлем на нем был помят, а по левому усу стекала на бороду струйка крови. Разговаривать было некогда, повернувшись направо, Мишка поймал взглядом спину журавлевского стражника и нажал спуск. Рядом щелкнул роськин самострел и двое журавлевцев, почти синхронно вывалились из седел.
— Во! Вот так! — донесся уже сзади хрип Макара.
Мишка попытался как-нибудь пристроиться, чтобы взвести самострел, но вьючный табун вдруг прибавил ходу и пришлось, что есть силы, цепляться, чтобы не упасть.
«Блин, надо, хотя бы вьючных остановить… они между собой ремнями связаны, завалить несколько и остальные встанут… ну, прости, лошадка, а ля гер, как говорится…»
Мишка вытянул засапожник, оглянулся на отроков едущих позади и крикнул:
— Валим лошадей! Делай, как я!
Лошадь, почувствовав железо на горле дернулась в сторону — почти к стене дома, потом у нее подогнулись передние ноги и Мишка слетел на землю, крепко приложившись шлемом об нижний венец сруба и, кажется, на несколько секунд потеряв сознание.
«Блин, надо, хотя бы вьючных остановить… они между собой ремнями связаны, завалить несколько и остальные встанут… ну, прости, лошадка, а ля гер, как говорится…»
Мишка вытянул засапожник, оглянулся на отроков едущих позади и крикнул:
— Валим лошадей! Делай, как я!
Лошадь, почувствовав железо на горле дернулась в сторону — почти к стене дома, потом у нее подогнулись передние ноги и Мишка слетел на землю, крепко приложившись шлемом об нижний венец сруба и, кажется, на несколько секунд потеряв сознание. Когда пришел в себя, в голове гудело, а зрение никак не желало фокусироваться. Перед глазами стояла какая-то темная стена. Проморгавшись, он наконец сообразил, что лежит почти уткнувшись лицом во вьюк, похоже, его просто чудом не задавила упавшая лошадь. Пошарил вокруг себя, нашел самострел и попытался подняться на ноги. Не вышло — за что-то зацепился висящий за спиной щит. Пока выпутывался из ремня, проклял все на свете, тем более, что вокруг происходило что-то непонятное — усилились и приблизились крики, конский топот и лязг оружия. Откуда-то сверху донесся роськин крик:
— В волхва бей! Вон он, позади! Берегись, лучники!
Чуть не наступив на Мишку протопали чьи-то ноги в поршнях, потом еще раз… сзади раздался лязг железа и хрип Макара:
— А-а! Суки! Н-на! Что, взяли? Н-на!
Мишка, сбросив, наконец, зацепившийся за шлем ремень, поднял голову. Стражники возвращались! Позади них мелькала фигура волхва в белом плаще, вздевшего руку с посохом и что-то кричавшего голосом, больше похожим на волчий вой. Между всадниками, то тут, то там появлялись пешие, без доспехов, вооруженные, по большей части, топорами. Видимо, во вьюках было что-то настолько важное, что волхв кинул в безнадежную схватку всех, кого мог, до кого донесся его голос. И его послушались! Даже те, кто прятался от ратнинцев по всяким закоулкам, те, кто пробирался задворками к ограде, чтобы сбежать из села!
Надо было подниматься на ноги. Мишка уперся ладонями в землю и почувствовал под рукой что-то твердое — засапожник! Едва он успел схватить рукоять, как на него кто-то налетел, придавил к земле… Мишка слепо ткнул засапожником, судя по вскрику, попал, и тут его снова грохнуло чем-то по шлему, а сверху навалилось дергающееся тело.
— Хр-р-р… — уже знакомое чувство неконтролируемой ярости не дало провалиться в беспамятство и словно бы прибавило сил. Мишка дважды пырнул засапожником навалившегося на него человека и с рычанием выдрался из-под тяжести. Встал, подобрал самострел, поставил оружие на боевой взвод, но тут его шатануло, и запнувшись о вьюк и Мишка, спиной вперед опрокинулся через тушу мертвой лошади.
Пока он, лежа на спине, извивался, пытаясь встать, в поле зрения попал Роська, стоящий не крыше дома и указывающий куда-то рукой. Отроки первого десятка, укрываясь за коньком крыши, стреляли в указываемом направлении, а Роська, высунувшись из-за конька по пояс все махал и махал рукой, видимо отроки мазали. Мишка уже почти поднялся, когда в воздухе мелькнул какой-то предмет и его крестник, взмахнув руками, опрокинулся назад и пропал из виду.
— Роська!!! А-а-а!!! Роська!!! — Словно неведомая сила вздернула Мишку в вертикальное положение и бросила к ближайшей калитке в заборе. — Роська!!! Падлы-ы-ы!!! Ур-р-рою всех!!!
Калитка оказалась заперта. Со второго удара плечом Мишка с хрустом вывернул засов, ворвался во двор и замер, озираясь — двор был не тот! Роська свалился с крыши следующего дома. Подобно коту, преследуемому сворой собак, Мишка взвился на забор, упал с другой стороны на крышу курятника, проломил ее, под громогласное кудахтанье, сломав шесток, грянулся на покрывающую землю смесь помета и перьев и уже с совершенно нечеловеческим рыком вышиб дверь, вырвавшись наружу в облаке перьев и в компании нескольких совершенно очумевших птиц.
Роськи не было и здесь, зато с улицы во двор как раз влезали два мужика, тащившие снятый с лошади вьюк.
— Ур-р-рою, с-скоты…
Оба мужика изумленно замерли, зато третий, вошедший вслед за ними, долго не раздумывая, перехватил поудобнее охотничью рогатину и кинулся к Мишке. Самострел был уже взведен, болт мгновенно лег на ствол, и выстрел в упор разворотил обладателю рогатины череп. Мужики бросили вьюк и потянули из-за поясов топоры.
— Ур-р-рою на р-раз!
Первый метательный нож, звякнув об топор, отлетел в сторону, но откуда жителю села Отишие было знать, что это «чудо в перьях и курином дерьме» умеет метать ножи еще и левой? Мужик охнул и скрючился с острым железом в печени.
Как у него в руках оказалась рогатина, Мишка и сам не заметил. Первый удар топора удалось поймать на крестовину, потом пришлось отскакивать и уворачиваться — противник оказался умельцем и большая длинна мишкиного оружия его ничуть не смущала.
— Хр-р-р… — Прыжок в сторону. — Хр-р-р… — Торопливый шаг назад, попытка ударить и снова отступление. — Хр-р-р…
Рогатина была тяжелой и неудобной, но пока выручали навыки, полученные в тренировочных боях на палках и… ярость. Противник, хоть и владел инициативой, явно загоняя Мишку куда-то, но смотрел на него не без опаски. Топор еще раз удалось поймать на крестовину рогатины и ударить мужика подтоком по ноге. Мишкин противник зашипел от боли и отступил назад, дав секундную передышку. И тут Мишка, наконец, увидел Роську. Тот лежал рядом с рассыпавшейся поленицей дров и даже шевелился! Живой!
— Ур-р-рою!!! — рев прозвучал, прямо-таки, торжествующе, словно у медведя, победившего в брачном поединке.
Действия, однако, пришли в прямое противоречие с эмоциями — снова пришлось отступать. Противник стал действовать осторожнее, делая обманные движения и постоянно заходя чуть справа, отжимая Мишку к какому-то, одному ему известному, месту.
— Хр-р-р… — Так хотелось насадить врага на лезвие! — Хр-р-р… — Так мешал его топор! — Хр-р-р… — наконец-то с крыши дома прилетел самострельный болт и ударил мужика в спину, видимо, кто-то из отроков обернулся на шум во дворе.
