Рядом на столбах были натянуты веревки, на которых сушилось белье. Очевидно, где-то рядом прачечная. Прогулявшись по бельевым рядам, я отыскала подходящий по размеру халат. Затем, спрятавшись между простыней, переоделась в него. Стянув опостылевшую резину, испытала невыразимое облегчение. Не хочется надевать его снова, но придется. Ненадолго. Мне только подняться по стене.
Скатала костюм в рулон и запихнула в наволочку. Для конспирации положила на него несколько сложенных простыней. Получилась стопка белья, которая будет моей легендой. Иду менять белье вон в то бунгало. Хорошо бы еще выяснить, кто там живет.
Я обошла хозблок с тыльной стороны, чтобы Шиншилла не увидела меня из окон или через открытую дверь. Справа от здания, за спортивным городком, находился загон из стальной сетки, по которому радостно носились две уже знакомые мне овчарки. Сволочи лохматые!
Оставив хозблок позади, я двинулась вдоль здания столовой. У ее входа начиналась бетонная дорожка, которая и вела к нужным мне казармам. Но едва я ступила на дорожку, как меня остановил патруль.
Двое солдат серьезного вида с короткоствольными «Хеклер-Кох» на груди преградили путь.
— Что вы здесь делаете? — спросил один и посмотрел на мои ноги. — И почему босиком?
— Гуляю, — ответила я, игриво улыбнувшись.
— И почему босиком?
— Гуляю, — ответила я, игриво улыбнувшись. — А босиком хожу, потому что это стимулирует на стопах биоактивные точки, которые влияют на…
— После захода солнца по лагерю гулять запрещено, — категоричным тоном сообщил солдат.
— Извините. Но мне нужно…
— Вы здесь недавно? Возвращайтесь в хозблок и, пока не взойдет солнце, не высовывайте оттуда носа.
Когда я возвращалась в посудомоечную, на душе скребли кошки. Солдаты патруля провожали меня взглядами до конца, пока я не захлопнула за собой дверь. Вот это открытие! Оказывается, по ночам у них комендантский час. Как неудачно все получилось! Побег придется отложить до утра, а ночь провести в хозблоке. Лучше перетерпеть несколько ударов полотенцем, чем заработать пулю.
Раковины и тележки были завалены рекордным количеством посуды. И, что самое удивительное, в помещении — ни души. Ни одной работницы!
Я задумчиво прошлась вдоль ряда раковин, накручивая на палец прядь волос. Куда они все подевались? Аннигилировались, что ли?
И едва я об этом подумала, как из-за ближайшей тележки, рассыпав по полу половники, выскочил Максимка! В своих шортах, куртешке и кедах на босу ногу. Во всклоченных волосах застряли травинки, лицо сияло счастливой улыбкой.
— Обормот ты этакий! — воскликнула я, держась за сердце. — Чем я тебе насолила, что ты решил меня в гроб вогнать?
— Я хотел обрадовать!
— Что ж, обрадовал. — Не снимая ладонь с груди, я глубоко вдохнула и выдохнула. — Ну, теперь иди сюда, солнышко. Неужто живой? Поверить не могу.
Мы обнялись.
— Постой, постой! — сказала я. — А когда ты появился? Не ты ли тут всех расшугал?
— Нет, не я, — помотал он головой. — Зашла какая-то корова и угнала всех женщин на кухню.
— Понятно… То есть ничего не понятно, но хотя бы обрело какую-то логику.
Максимка авторитетно кивнул. Будто понял.
— Ну, — велела я, — рассказывай! Что с тобой было?
О своем спасении он рассказывал, захлебываясь от восторга. На месте низины, куда сошло озеро, образовался новый водоем. В него и вынесло Максимку. Он упал с огромной высоты, но за эти несколько секунд падения пацан получил такую порцию захватывающих ощущений, что с удовольствием бы попробовал еще.
— Новое озеро нам никто не нальет, — сказала я, подытоживая его рассказ. — Хорошо, что так все закончилось. Могло быть гораздо хуже… Куда ты потом отправился? Не видел ли, чем занимались наши друзья?
— Да! — спохватился он. — Видел! Я видел, как они вставили медальон!
— Вот как? — сказала я, пытаясь скрыть, что Максимка наступил мне на больную мозоль. В принципе я уже знала, что Ирбис раскрыл секрет. Но было обидно услышать об этом снова. В марафоне к мировому древу я осталась далеко позади.
— Там собралась куча народа, — продолжал Максимка. — Был их главный, которого все боятся. Он на самом деле жуткий! С белой головой и черным телом.
— Это на нем свитер такой, чудушко! Водолазкой называется.
— Ну не знаю, я издалека наблюдал… Кстати!
Из наплечной сумки он вытащил пакет с сухим пайком.
— О-о! — не сдержала я экзальтированный стон.
Сухофрукты, орехи, печенье, ананасовый сок в пакетиках. Еда незамысловатая, но ее все-таки можно назвать едой, в отличие от подозрительной похлебки, которую здесь подают на ужин. Я ела быстро, в основном налегая на высококалорийные продукты. Максимка составил мне компанию, пожирая плитку шоколада.
Максимка составил мне компанию, пожирая плитку шоколада.
Я с умилением погладила его по голове.
— Тоже хочешь? — спросил он, оторвавшись от плитки. Его губы были черными и липкими.
— Кушай, кушай… Лучше расскажи, что там было? Мне не терпится узнать. Что случилось, когда они вставили медальон в пирамиду?
Но только Максимка открыл рот, чтобы поведать мне эту историю, как из кухни донеслась знакомая поступь. Я затолкала мальчишку под раковину. Туда же сунула сумку и пакет с продуктами. Едва успела загородить его тележкой, как в комнату ввалилась Шиншилла.
А следом за ней вошел бритоголовый майор Ирбис.
По-офицерски осанистый, крепкий, уверенный. Взгляд вроде бы добродушный, как у домашнего пса, но не стоит обманываться. Появление Ирбиса для меня не самый приятный сюрприз.
— Вот она! — прошипела толстуха. — Вернулась, мерзавка… С ней сплошные проблемы, господин майор! Если у вас нет подходящей кандидатуры для Ритуала, то возьмите ее. Она бестолковая, постоянно хамит и не умеет работать.
— Это неправда! — возмутилась я.
— Заткнись! — рявкнула Шиншилла.
Ирбис пристально смотрел на меня, играя жилистой рукой часами с кожаным браслетом.
— Время истекает, господин Ирбис, — продолжала толстуха. — Остались сутки, а у вас никого нет. Она самая подходящая кандидатура: бестолковая и непослушная. Заберите ее, пусть он высосет из нее всю кровушку…
— Мы сами решим, кого забирать, — беспристрастно сказал Ирбис- А ты, Шиншилла, лучше занимайся своим хозяйством. Обед был несвежим, многие животами мучались. Или ты не в состоянии управляться с кухней?
Толстуха замерла, пораженно глядя в ухо господину майору. Повисла пауза. В наступившей тишине я с ужасом услышала, как под мойкой звонко щелкнули зубы, откусившие шоколадный ломтик.
— Что это? — насторожилась Шиншилла.
Я покрылась холодным потом.
— У тебя еще и крысы бегают! — сказал майор.
— Никак нет, клянусь своей безгрешной душой! Всех выморили. Ни одной не было!
— Пусть девчонка останется здесь, — подытожил Ирбис тоном, не терпящим возражений. — Нагрузи ее работой. А утром решим, что с ней делать.
Он бросил на меня прощальный взгляд, посмотрел на часы в ладони и вышел из посудомоечной. Его место передо мной тут же заняла толстуха.
— Думаешь, тебе повезло? — зажужжала она. — Думаешь, сейчас завалишься дрыхнуть и разглядывать сладкие сны? Даже не мечтай! Видишь эту посуду? Эти кастрюли? — Она пнула по алюминиевому чану, который отозвался задумчивым гудением. — Это ужин обеих солдатских рот. И еще лаборатории. И еще обслуги. Так вот, ты сейчас возьмешь щетку и вымоешь все до последней тарелки! Советую не тянуть и начать прямо сейчас, потому что работы очень много. Четыре опытные посудомойки, даже если будут работать очень быстро, не управятся и за три часа, а в твоем распоряжении только шесть! Если хоть одна тарелка окажется не вымытой к рассвету или хоть на одной я найду каплю жира — можешь не сомневаться, что ты отправишься…
