Лимас мог. Он взглянул и увидел долгую дорогу за окраиной Роттердама, долгую прямую дорогу в дюнах и поток беженцев на ней, увидел крошечный самолет вдалеке за много миль, увидел, как шествие замерло и все уставились в небо, увидел, как самолет приблизился, четко вырисовываясь над дюнами, увидел хаос и разверзшуюся бездну ада, когда на толпу обрушились бомбы…
— Контролер, такие разговоры не по мне, — сказал наконец Лимас. — Чего вы от меня хотите?
— Я хочу, чтобы вы еще некоторое время не уходили с холода.
Лимас ничего не ответил, и Контролер продолжал:
— Этический принцип нашей деятельности, как я его понимаю, базируется на одной главной предпосылке. А именно на том, что мы никогда не выступаем агрессорами. Вы находите это справедливым?
Лимас кивнул: все что угодно, лишь бы не отвечать.
— И хотя порой мы делаем недостойные дела, мы всего лишь обороняемся. Это, я полагаю, тоже справедливо. Мы делаем недостойные дела, чтобы простые люди здесь и где угодно могли спать спокойно. Или это звучит слишком романтично? Разумеется, мы иногда делаем крайне недостойные дела. Просто грязные. — Он по?мальчишески ухмыльнулся. — А в рассуждениях о морали мы сплошь и рядом прибегаем к некорректным сравнениям: нельзя же, в конце концов, сравнивать идеалы одной стороны с практическими методами другой.
Лимас растерялся. Ему не раз приходилось слышать, как этот человек нес всякий вздор, прежде чем засадить кому?нибудь нож под ребро, но ничего похожего на сегодняшнее еще не бывало.
— Я полагаю, что методы надлежит сравнивать с методами, а идеалы с идеалами. Я бы сказал, что со времен войны методы — наши и наших противников — стали практически одинаковыми. Я имею в виду то, что мы не можем действовать менее безжалостно, чем противоположная сторона, на том лишь основании, что политика нашего правительства более миролюбива. — Он негромко посмеялся собственным словам. — Такого просто не может быть.
«О Господи, — подумал Лимас, — как будто я работаю на попов. Но к чему он все?таки ведет?»
— Вот почему, — продолжал Контролер, — мне кажется, что мы должны попытаться избавиться от Мундта… Да, кстати, — спохватился он, оборачиваясь к двери, — где же этот чертов кофе?
Он подошел к двери, открыл ее и что?то сказал девице в соседнем помещении. Вернувшись, он продолжал:
— Мы просто обязаны избавиться от него, если, конечно, это нам удастся.
— Но зачем? У нас больше ничего не осталось в Восточной Германии, буквально ничего. Вы же сами сказали — Римек был последним. Нам больше некого там защищать.
Контролер снова сел в кресло и опустил глаза.
— Это не совсем так, — произнес он наконец. — Но не думаю, что стоит обременять вас деталями.
Лимас пожал плечами.
— Скажите?ка, — спросил Контролер, — вам не надоела разведка? Простите, если я повторяюсь. Просто здесь мы, знаете ли, порой с таким сталкиваемся… Вроде как в авиастроении усталость металла, так, кажется, звучит этот термин. Ответьте же начистоту.
Лимас подумал о своем утреннем возвращении на самолете и удивился.
— Если вы устали, — добавил Контролер, — нам придется разобраться с Мундтом как?нибудь иначе. То, что я мог бы вам предложить, прозвучит несколько необычно.
Девица внесла кофе, поставила поднос на стол и разлила кофе по чашкам. Контролер подождал, пока она вышла.
— Такая дуреха, — сказал он, обращаясь как бы к самому себе. — Просто поразительно, что в последнее время они не в состоянии подобрать подходящую. Скверно, что Джинни выбирает для отпуска такие дни, как нынче.
Он рассеянно помешал сахар.
— Нам нужно дискредитировать Мундта, — сказал Контролер. — Скажите, вы крепко выпиваете? Виски и всякое такое?
Лимас считал, что хорошо знает Контролера.
— Пью прилично. Больше, чем многие другие, как мне сдается.
Контролер понимающе кивнул.
— А что вам известно о Мундте?
— Он убийца. Год или два назад он был здесь в качестве представителя Восточногерманской сталелитейной компании. Тогда у нас был тут свой человек — Мастон.
— Верно.
— Мундт завербовал агента — жену одного из служащих МИДа. И убил ее. Он пытался убить и Джорджа Смайли. И, разумеется, убил мужа завербованной. Отвратительный субъект. Юность в гитлерюгенде и прочее. Отнюдь не коммунист?интеллектуал. Практик. Боец «холодной войны».
— Вроде нас, — сухо заметил Лимас.
Контролер не улыбнулся.
— Джордж Смайли полностью в курсе дела. Он больше у нас не служит, но, думаю, вам будет полезно порасспросить его. Сейчас он занимается немецкой литературой семнадцатого века. Живет в Челси, сразу за Слоан?сквер, на Байуотер?стрит. Да вы, наверное, знаете?
— Знаю.
— Гийом тоже занимался этим вопросом. Он в отделе Сателлиты?Четыре, на втором этаже. Боюсь, что с ваших времен здесь все сильно переменилось.
Он в отделе Сателлиты?Четыре, на втором этаже. Боюсь, что с ваших времен здесь все сильно переменилось.
— Пожалуй.
— Проведите с ними денек?другой. Им известно, что я намерен предпринять. И еще мне хотелось бы пригласить вас к себе на уик?энд. Супруги, к сожалению, не будет, — добавил он поспешно. — Она ухаживает за больной матерью. Мы с вами будем вдвоем.
— Спасибо. С удовольствием.
— Там мы сможем хорошенько все обсудить. Славно скоротаем время. Думаю, это дело принесет вам хорошие деньги. Собственно говоря, любые.
— Благодарю вас.
— Это, разумеется, в том случае, если вы абсолютно уверены, что.., никакой усталости и тому подобное…
— Если дело идет к тому, чтобы убить Мундта, я в игре.
— Вы уверены? — вежливо уточнил Контролер. И затем, задумчиво глядя на Лимаса, произнес:
— Да, судя по всему, вы уверены. Но мне не хотелось бы, чтобы вы считали себя обязанным делать это. Понимаете, в том мире, в котором мы существуем, мы слишком быстро выходим за пределы регистров ненависти и любви. Вроде того как собаки не воспринимают некоторые звуки. И в итоге у нас остается лишь чувство тошноты, и не хочется больше никому и никогда причинять страдания. Простите, но разве не это вы почувствовали, когда на ваших глазах застрелили Карла Римека? Не ненависть к Мундту, не жалость к Римеку, а лишь отупляющую боль, точно от тяжелого удара по телу? Мне докладывали, что вы потом бродили всю ночь — просто бродили по улицам. Это верно?
— Да, я гулял.
— Всю ночь?
— Да.
— А что сталось с Эльвирой?
— А Бог ее знает… Но я хотел бы хорошенько врезать Мундту.
— Вот и хорошо.., вот и славно. Кстати, если вам случится в ближайшие дни встретить кого?нибудь из старых друзей, не стоит, я полагаю, обсуждать с ними то, о чем мы беседовали. На вашем месте, — добавил Контролер, — я бы с ними и вовсе не стал говорить. Дайте им понять, что мы списали вас со счета. В каждом деле главное правильно начать, верно?
Глава 3. Падение
Мало кого удивило, что Лимаса списали в архив. Как бы то ни было, рассуждали все вокруг, уже несколько лет в Берлине один провал следовал за другим, и кто?то должен был за это ответить. Кроме того, он стал староват для оперативной работы, требующей остроты реакции профессионального теннисиста. Лимас неплохо потрудился во время войны, и никто не забывал об этом. В Норвегии и Голландии он избежал гибели разве что чудом. По окончании войны его наградили медалью и отпустили на все четыре стороны. Потом, понятно, он снова вернулся. Вот только с пенсией ему решительно не повезло. Бухгалтерия, а именно Элси, допустила в этом отношении утечку информации. Элси рассказала в буфете, что бедному Алеку Лимасу причитается всего четыреста фунтов в год, поскольку в его стаже был перерыв. «Такие порядки, — добавила Элси, — давно пора менять, в конце концов, мистер Лимас отслужил полный срок, не так ли? Но с них теперь глаз не спускает казначейство, не то что в былые годы, и они ничего не могли поделать. Даже в те дурные времена, при Мастоне, дела и то шли лучше».
