— И что же они с вами сделали?
— Сперва сказали, что я могу поболтаться в Лондоне, пока мне не выбьют приличную пенсию. Они вели себя столь великодушно, что я взбесился и сказал им: раз уж вы так обо мне печетесь и вам не жаль на меня денег, то почему бы вместо того, чтобы охать да вздыхать, не засчитать мне просто непрерывный стаж? И тут они рассердились. Меня отправили в расчетный отдел, а там одни бабы. Этот период я помню не слишком отчетливо: я уже начал довольно крепко выпивать. Так сказать, поплыл.
Он закурил. Петерс понимающе кивнул.
— Поэтому, собственно, меня и поперли. Им не нравилось, что я пил.
— И все же расскажите все, что сможете вспомнить, о расчетном отделе.
— Там было на редкость погано. Я всегда знал, что не гожусь для канцелярской работы. Поэтому я так и цеплялся за Берлин. Я знал, что если меня отзовут, то посадят за бумажную работу, прости Господи.
— Чем вы там занимались?
Лимас на минуту задумался.
— Отсиживал задницу в компании двух баб — Тыозби и Лэррет. Я, правда, называл их несколько иначе. — Он глуповато ухмыльнулся.
Петерс непонимающе поглядел на него.
— Ну, просто тасовали бумажки. Например, из финансового отдела поступал документ: «Платежное поручение о выплате семисот долларов такому?то и такому?то вступает в силу с такого?то по такое?то. Просим исполнить». Вот и все. Подружки мои немножко волынили, потом отмечали бумажки, ставили печать, а я подписывал чек или отдавал распоряжение в банк произвести выплату.
— В какой банк?
— «Блэтт и Родни», небольшой респектабельный банк в Сити. В Цирке господствует убеждение, что выпускники Итонского колледжа умеют держать язык за зубами.
— То есть, вам известны имена агентов во всем мире?
— Вовсе нет. Там была одна закавыка. Я подписывал чек или платежное поручение в банк, оставляя пропуск на месте фамилии получателя. Сопроводительное письмо и все остальное подписывалось мною, а затем бумаги поступали обратно в особый отдел.
— А что это за особый отдел?
— Там хранятся все досье на наших агентов. Они вписывают там имя и передают бумаги в банк. Неплохо придумано, ничего не скажешь.
Петерс разочарованно поглядел на него.
— Значит, вы вообще не знали имен получателей?
— В большинстве случаев — нет.
— А в порядке исключения?
— Ну, кое?что время от времени просачивалось и к нам. Вся эта возня с банком, финансовым отделом и особым отделом, разумеется, приводила порой к накладкам. Слишком уж много ухищрений. Так что иногда удавалось заглянуть в щелку на чужую, так сказать, жизнь. — Лимас поднялся. — Я приготовил список всех выплат, которые смог припомнить. Он у меня в комнате. Пойду принесу.
Он вышел из комнаты весьма нетвердой походкой, которую приобрел уже здесь, в Голландии. Когда он вернулся, в руке у него было несколько листков линованной бумаги, вырванных из дешевого блокнота.
— Я написал это ночью, — пояснил он. — Думаю, так дело пойдет быстрее.
Петерс взял листки и, не торопясь, внимательно прочел их.
— Думаю, так дело пойдет быстрее.
Петерс взял листки и, не торопясь, внимательно прочел их. Похоже, они произвели на него впечатление.
— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо.
— Лучше всего я запомнил операцию под кодовым названием «Роллинг Стоун». Благодаря ей я пару раз съездил за границу. В Копенгаген, а потом в Хельсинки. Просто чтобы поместить деньги в банк.
— Сколько?
— Десять тысяч долларов в Копенгагене и сорок тысяч западногерманских марок в Хельсинки.
Петерс положил карандаш на стол.
— Для кого?
— Откуда я знаю. Мы работали в «Роллинг Стоун» на принципе вкладов на депозит. Мне выдавали фальшивый британский паспорт, я обращался в Королевский скандинавский банк в Копенгагене и в Национальный банк в Хельсинки и получал банковскую книжку на два лица — на себя под фальшивым именем и на кого?то другого, — очевидно, на агента под фальшивым именем. Я оставлял в банке образец своей и его подписи (его подпись предоставлял мне Цирк). Затем агент получал банковскую книжку и поддельный паспорт, который он предъявлял в банке, снимая деньги со счета. Мне известен только его псевдоним. — Он слышал собственные слова, и они казались ему чудовищно неправдоподобными.
— Это общепринятая процедура?
— Нет. Это особая форма платежа. Только по определенному списку. Со специальной пометкой.
— А что это такое?
— В ней было кодовое название, известное очень немногим.
— Какое название?
— Я же говорил вам — «Роллинг Стоун». Операция по выплате сумм в тысячу долларов каждая в разных валютах и в разных столицах.
— Всегда только в столицах?
— Насколько мне известно, всегда. Кажется, припоминаю, я видел в досье упоминание о выплатах, проводившихся до того, как я поступил в отдел. В тех случаях проведение операции поручалось местному резиденту.
— А те платежи, до вашего поступления, где они осуществлялись?
— Один — в Осло. А другие — не помню.
— Псевдоним агента всегда был одним и тем же?
— Нет. Тут тоже проявляли осторожность. Потом я узнал от кого?то, что мы слизали всю эту процедуру у русских. Это была самая надежная и подстрахованная со всех сторон операция, с какими мне вообще приходилось иметь дело. Я, кстати, тоже выступал под разными именами и, соответственно, получал разные паспорта. — Это должно было понравиться Петерсу, тут было за что ухватиться.
— А эти поддельные паспорта, которые вручались агенту для получения денег, — вы что?нибудь о них знаете? Как их изготовляли, где регистрировали?
— Нет, не знаю. Ах да, вот только помню, что на каждом была въездная виза страны, где находился банк, и штамп о въезде.
— Штамп о въезде? Вот как!
— Да. Мне кажется, эти паспорта никогда не предъявлялись на границе, а только в банке для получения денег. Агент, должно быть, въезжал в страну под собственным именем, совершенно законно прибывал в страну, где его дожидались деньги, а затем использовал в банке поддельный паспорт. Во всяком случае, так мне это представляется.
— А вам известно, почему сначала выплаты осуществлялись через резидента, а в дальнейшем через человека, привозившего деньги из Лондона?
— Известно. Я спрашивал об этом у своих бабенок в расчетном отделе. Дело в том, что Контролер боялся…
— Контролер? Вы хотите сказать, что эти выплаты курировал сам Контролер?
— Да, он. Он боялся, что местного резидента могут опознать в банке, поэтому решил посылать почтальона и выбрал для этой цели меня.
— Когда состоялись ваши поездки?
— В Копенгаген — пятнадцатого июня.
— Когда состоялись ваши поездки?
— В Копенгаген — пятнадцатого июня. В тот же вечер я улетел обратно. А в Хельсинки — в конце сентября. Там я пробыл два дня. — Он ухмыльнулся, но Петерс не обратил на это ни малейшего внимания.
— А другие выплаты? Как производились они?
— Вот этого, прошу прощения, не помню.
— Но одна совершенно наверняка в Осло?
— Да, в Осло.
— С каким интервалом производились две первые выплаты через резидентов?
— Точно не знаю. Думаю, с небольшим. Месяц или вроде того. Может, чуть больше.
— Как вы думаете, работал этот агент до того, как была произведена первая выплата? Не было ли это указано в досье?
— Нет, в досье были только даты выплат. Первая — в начале пятьдесят девятого. И никаких других сведений. Все операции со специальной страховкой проводятся по этому принципу. В разных досье хранятся сведения по одному и тому же делу. Только тот, у кого главный ключ, может сложить все фрагменты воедино.
