— Если тебе не нужна моя помощь, то будет лучше, если к себе домой ты поедешь одна.
— Как это одна? — удивилась Наташа.
Она подъехала ближе, и теперь мы скакали, можно сказать, ноздря в ноздрю. Девушка смотрела на меня с удивлением, как будто я ляпнул невероятную глупость.
— Я провожу тебя до вашего имения и вернусь в Москву. Если ты уверена, что тебе ничего не грозит, то справишься и сама.
— Нет, мы должны приехать туда вместе, — уверенно, как о деле решенном, сказала она и вернулась на старую позицию в двух метрах от меня.
— Зачем? — задал я вполне резонный с моей точки зрения вопрос.
— Мне может понадобиться твоя помощь, — пришпоривая лошадь, крикнула она и вырвалась вперед.
Мне делалось все интересней жить. Пока я не мог понять, какую игру она ведет, но что с Наташей не все так просто, было уже понятно. Вчера и сегодня она, как могла, боролась за лидерство и всеми доступными средствами пыталась меня подмять под себя и заставить подчиняться.
Другое дело, что в отношениях со мной возможности у нее были ограничены, и для успешного воспитания явно недоставало времени. Вот если бы я был в нее безумно влюблен, и она шажок за шажком, как это делают многие женщины, загоняла мужа под свой каблук, так, чтобы он этого и не почувствовал. Вырабатывала у меня, так сказать, динамический стереотип поведения, когда носить в зубах поноску и четко выполнять команды делается естественным, привычным мужским состоянием.
Моему донцу опять не понравилось, что кобыла его все время обгоняет, и он легко поравнялся с Зорькой.
— Ты как знаешь, а я, пока не разберусь, что там у вас происходит, в ваше имение не поеду! — крикнул я и ускакал вперед, оставив Наталью размышлять над горькой женской долей.
Впереди показалось небольшое село с низенькой церквушкой. Я остановился возле избы со знаком трактира и соскочил с коня. Следом подъехала Наталья, за ней Ваня. Он всю дорогу упорно держался позади, видимо, чтобы не встревать в хозяйские распри.
— Туда не пойдем, там не чисто! — крикнула Наталья. — Поехали дальше!
Однако я не послушался, привязал лошадь к коновязи и, не оглядываясь, пошел в трактир. Теперь в трудном положении оказалась она. Наталье нужно было или оставаться в седле и ждать, когда я соизволю выйти, или уехать, или идти следом.
Трактир, тут она была права, и правда оказался грязным, с роем мух, гудящих под низким закопченным до антрацитового цвета потолком. Впрочем, другие постоялые дворы, как правило, особенно от него не отличались. В зале обедало несколько возчиков в крестьянском платье, и явление человека в дорогом шлеме и кольчуге обратило на себя общее внимание. Я выбрал место недалеко от дверей, где воздух был не такой спертый, сел и подозвал хозяина.
Разносолами тут не потчевали.
Разносолами тут не потчевали. Я заказал сбитень, народное горячее питье, приготовляемое из меда и пряностей, и пирог с капустой.
Пока хозяин выполнял заказ, в зал вошли Наталья с Ваней. По всем правилам «межличностных отношений» девушка должна была надуться, сесть напротив меня и всем своим видом демонстрировать обиду безвинной жертвы.
Однако наша красавица повела себя совсем не так, как следовало. Правда, она села напротив меня, но с такой безоблачной улыбкой, как будто я только что выполнил ее самое сокровенное желание. Трактирщик уже нес кувшин со сбитнем, но как только увидел Наталью, почему-то бегом вернулся назад и скрылся из зала.
— Впереди есть хороший, чистый трактир, а тут всегда на полах мусор, — сказала девушка, оглядываясь по сторонам.
В этот момент в зал вернулся хозяин с другим, уже обливным керамическим кувшином и на полусогнутых, кланяясь и приседая, поставил питье на стол. На меня он больше не смотрел, буквально ел глазами Требухину.
— Извольте, боярышня, откушать пирога с куриными грудками, — сладким голосом проговорил он, — моя старуха специально испекла для дорогих гостей.
Кажется, Наталью здесь знали, потому вполне можно было узнать и о ее домашних делах.
— Хорошо, принеси, — разрешила она, и трактирщик начал, пятясь, отступать.
— Погоди, голубчик, — остановил я его, — не знаешь, как здоровье боярина?
— Какого боярина? — испуганно спросил он, продолжая пятиться.
— Требухина.
— Откуда мне такое знать, мы люди маленькие, — уже издалека ответил он.
Жизнь делалась все интереснее. Кажется, милое семейство имело в округе солидную репутацию.
— Вот видишь, если бы твой отец умер, об этом здесь все знали, — сказал я Наталье. — Может быть, лучше вернемся в. Москву?
Наталья посмотрела на меня странным отсутствующим взглядом. Потом неожиданно улыбнулась и облизала розовым языком красиво очерченные чувственные губы. Спросила:
— Ты сегодня нарочно решил меня дразнить?
— Дразнить? — переспросил я, наблюдая, как возвращается хозяин с деревянным блюдом, покрытым чистой холстиной. За его спиной маячила полная женщина, вероятно, трактирщица, жадно разглядывая нашу компанию. — Чем это я тебя дразню, тем, что твой отец жив?
— Ты сегодня какой-то грубый и не ласковый, ты меня совсем… — она не успела договорить, подошел хозяин и торжественно водрузил пирог с куриными грудками на стол.
— Приятного аппетита, — промурлыкал он, низко клянясь и сладострастно прищуривая глаза. — Баба специально для самых знатных гостей пекла!
Я снял с пирога холстинку. Он действительно был пышный, с красивой румяной корочкой. Над головой тотчас загудели заинтересованные мухи. Пирог нужно было разрезать, но ножа на столе не оказалось, и я вытащил из ножен кинжал. В этот момент входная дверь широко распахнулась, и в помещение ввалилась целая ватага громко говорящих людей. В ее центре красовался покойный Требухин.
Глава 16
Увидев нас, вновь прибывшие разом замолчали. Было их ни много, ни мало шесть человек, и еще кто-то виднелся в дверях. Я так и остался стоять над столом с обнаженным кинжалом в руке. Никакого страха у меня не было, только удивление. Наташа тоже спокойно глядела и на родителя, и на его свиту.
— А я смотрю, у коновязи лошади хорошие, — выступая вперед, сказал бывший боярин.
— Думаю, кто бы это мог быть, а это моя дочка приехала! Что же не сразу домой, или у меня вас нечем угостить?
Кажется, на этот раз папаша был трезв, во всяком случае, никаких резких движений он не делал, да и смотрел вполне доброжелательно. Я его впервые смог рассмотреть в подробностях. Было ему лет сорок, что для этого времени был уже почтенный возраст. Выглядел он моложавым и не походил на опустившегося алкоголика. Его можно было бы назвать красивым мужчиной, если бы не дикорастущая, небрежно расчесанная борода и диковатый, наглый взгляд рысьих глаз. Он в упор рассматривал меня, ожидая то ли страха, то ли смущения.
Свита его толпилась позади, но я узнал только первобытного Акимушку, пытавшегося засадить Наталью в подполье. Детины, охранявшего подполье, среди них не оказалось. Пока все оставались на своих местах, и никто не предпринимал никаких агрессивных действий.
— Ну что же вы не зовете гостей за стол? — спросил папаша, без приглашения опускаясь на скамью рядом с дочерью, напротив меня.
— Садитесь, — запоздало сказал я, начиная резать пирог на куски. — Хорошим людям всегда рады.
