— Не-ет, — покачал головой дед. — Порядок главное.
— А я говорю: хаос! То, о чем ты толкуешь, религия, вера — она важна, но если только одна она… она слишком гайки закручивает, слишком сильно сближает структуры, слишком единообразным все делает. А вот через хаос на самоструктуризацию можно было бы выйти, на более высокий ее уровень — не поздно еще! Нет, я не предлагаю в пучину хаоса общество низвергнуть, но необходимо на его краю удерживаться, на волне, на гребне — вот где сила будет, вот где развитие! Через хаос к порядку придем!
— И что ж ты в данном случае под хаосом подразумеваешь? — насмешливо спросил дед.
— Войну с врагом внешним! Или хотя бы с образом его.
Как всегда с грохотом, заявилась сестра: отпросилась пораньше. Кардюм тут же засобирался, многословно отказываясь от приглашений посидеть еще. Он слегка растерялся, видать, хотел поболтать с дедом подольше, но ранний приход Катерины спутал старикам планы.
Катька же объяснила с невинным видом, мол, чего же не отпроситься, если Михаила сегодня в гости ждем. А Михаил — сам и есть бригадир, он и отпустил. Тимур подумал: ясно ведь, Катька послеполуденное моление профилонила. Полуденное у них в оранжерее, конечно, совместно проходит, но вот послеполуденное… Отпросилась раненько, когда монорельс еще не заработал, в церковь точно не зашла, бегом домой. Эх, сестра, сестра… глупая. Потом Тим припомнил, что в храме по соседству теплится и за Катьку красный огонек, — стало легче на сердце. Трудись, Катька, суетись со своими легкомысленными глупостями, а Тимур помолится.
Сестра, не подозревая о мыслях Тима, принялась тарахтеть: мол, это даже очень хорошо, что Тимур дома, потому что Мишенька сегодня свататься, наверное, будет, замечательно, что вся семья собралась. Пока она болтала, дед тихонько отволок тарелки на кухню.
В половине шестого в дверь позвонили, Катька кинулась открывать. Тим вытер руки влажным полотенцем и выглянул в коридор — поглядеть на воздыхателя. Странно, в светлом прямоугольнике дверного проема топтались два силуэта. Мать позади щелкнула выключателем, лампа разгорелась, и стало видно, что гостей в самом деле двое. Первый — крупный парень, немного рыхловатый блондин с круглыми глазами навыкате, курносый, губастый. Другой — мужчина постарше, приземистый, коротко остриженный. Он показался Тимуру знакомым.
Катька взяла блондина за руку, потащила по коридору, скороговоркой тарахтя:
— Идем, идем, потом расскажешь.
— Отчего же потом, — рассудительно бубнил гость. Он двигался медленно, степенно, и сестра не могла заставить его ускорить шаг. — Сразу все и скажу. Порфиров велел, сегодня с Толей было назначено Паше, но у Паши что-то случилось, сын, что ли, приболел, он упросил Порфирова, а тот — ко мне. Ну, куда ж деваться…
— А это мой братик, Тимур, — представила Катька. — Познакомься, Тима, бригадир наш, Михаил.
Они обменялись рукопожатием, потом Тим протянул руку спутнику Михаила.
— Это Толя, его к нам на обучение прислали и эту, со… солици… эту, как ее?
— На социализацию, — Толя произнес слово из высокоруса правильно, но с непривычной интонацией, да и вообще говорил он как-то странно. — Здравствуйте, Тимур. Извините, неудачно вот так совпало…
Гость стал объяснять, что он после психологической обработки направлен в оранжерею для трудоустройства… в передовую бригаду… и ему не положено пока вечера в одиночку проводить, необходимо общение, разговоры, поэтому отец Константин, то есть Константин Порфиров, то есть начальник духовного надзора при оранжерее, велел Михаилу… Толя говорил и говорил, медленно, размеренно, монотонно, а Тим только глазами хлопал: он узнал гостя. Это был франц, Анатоль Балаян, тот самый, которого задержали после разгрома блинной в Париже… тот самый. Который теперь, значит, уже ментально перепрограммирован, перементален. И хорошо, что Тимура он не признал.
* * *
В комнате рассмотрел франца получше. Тот казался бледным, но выглядел куда краше, чем тогда, в Париже. Одет просто и опрятно, да и короткая стрижка изрядно молодит. Совсем не то, что патлатый неокоммунист, противник солидаризации!
— Садись лучше за стол, Толя, — предложила Катька. — Покушай домашнего, небось тебе редко когда приходится.
Дед держался подальше от гостей и старательно дышал в сторону, но Тим все равно ощущал исходящий от него запашок перебродивших грибцов.
Михаил тем временем неторопливо рассказывал маме, что им увеличивают обязательную разнарядку, но волноваться не о чем, вскоре пришлют споры более продуктивных грибцов, это уже вопрос решенный, так что урожай будет созревать быстрее, и заработки не упадут. Тим быстро заскучал… тут к нему снова обратился Анатоль.
— Простите, Тимур, мне ваше лицо кажется знакомым. Мы не встречались прежде?
Тим смешался, не зная, как ответить.
— Да я же не бывал во Франции… — выдавил из себя.
— А, так вы знаете, что я оттуда, — ровным монотонным голосом продолжил Анатоль. — Значит, мы не встречались… Жаль.
Тимур поглядел на франца с тревогой, однако тот не заметил оплошности собеседника и бубнил дальше.
— Понимаете, мне было сделано ментальное перепрограммирование, я теперь многого не помню. Иногда хочется узнать, кем я был раньше, встретить кого-то из прежних знакомых… А с другой стороны, если со мной была проведена эта процедура, значит, я совершил что-то плохое. Лучше не вспоминать.
— Урожайность должна повыситься, — журчал с другой стороны баритон Михаила, — так что и достаток не пострадает. И на совете общинников я поставлю вопрос о надбавках…
Мать поддакивала: мол, достаток не должен уменьшаться, если передовая бригада, то и достаток должен быть. Дед брюзгливо бормотал себе под нос, что молодежь никого не хочет слушать — ты им о политике, а они…
Тим снова почувствовал себя неуверенно.
Дед брюзгливо бормотал себе под нос, что молодежь никого не хочет слушать — ты им о политике, а они…
Тим снова почувствовал себя неуверенно. Вот как здесь, значит, люди общаются: каждый о своем. Вроде в одной тесной комнате собрались, а и то умудрились несколько разговоров вести сразу. В САВКСе с друзьями — не так. Один говорит, другие слушают, иначе нельзя. Ну, иногда перебьешь кого, если есть что сказать, если лучше знаешь. Ведь это же правильно. А в бою как? Боевая дружина — один организм, нельзя, чтоб каждый на себя тянул. Все вместе, единое целое. Хорошо бы весь Уклад так… Да где там — мирские! Всяк в свою сторону глядит. Тим решил поговорить с Анатолем, все лучше, чем дедовы причитания.
— А вы точно все забыли?
— Ну почему же, не все. Говорят, перенастройка нейронных цепей бывает разной глубины, и я подвергся самой простой. Помню французский диалект, помню какие-то улицы, не похожие на здешние. Мне сказали имя — Анатоль. Но сам я его не помню. Здесь меня называют Толей, я не против, даже нравится. Странно, ваше лицо мне все-таки кажется знакомым. Вы уверены, что мы не встречались прежде? Может, не во Французском округе, может, я уезжал куда-то? Ведь я же хорошо говорю российским языком…
Тима выручила Катька. Подскочила, потянула за руку и объявила:
— Тимка, не слушай его! Толик ко всем так пристает, знакомых ищет! И всем говорит, что лицо знакомое!
