…Голос внутри черепа нестерпимо гудит и грохочет. И каждое слово подобно забитому гвоздю, которыми эльфийский волшебник вбивает свое повеление в разум смертного. Раньше было больно, но человек может привыкнуть ко всему. И Валлэ тоже успел привыкнуть.
— Слушай меня, Валлэ, слушай внимательно и запоминай с первого раза, повторять не буду.
— Слушаю, мой господин.
— Ты возьмешь двадцать три капли настойки корня огнецвета, двадцать две капли «Небесных слез», пятнадцать капель кольцеяра и все это будешь греть на медленном огне, пока не упаришь до половины объема, затем добавишь полторы капли «Льда забвения». Потом добавишь те же ингредиенты в том же количестве, упаришь и опять добавишь еще полторы капли «Льда». Ты все запомнил?
— Да, мой господин.
— Но помни, «Льда» должно быть именно полторы капли. Одной будет чересчур мало, две — слишком много. Сердце может не выдержать. А если Альс умрет… — Арьятири сделал такую многозначительную и длинную паузу, что у Валлэ зад покрылся изморозью. — Короче, ты должен лишь сделать так, чтобы Ириен задержался в дороге не менее, чем на три дня. Шестидневье меня тоже вполне устроит. Но в Ритагоне он должен очутиться живым и невредимым. Иначе…
— Я понимаю, господин мой.
— Очень на тебя рассчитываю…
Переводя взгляд с погасшего шара-связника на черный непрозрачный крошечный кувшинчик с «Льдом забвения», Валлэ громко выругался. Как, скажите на милость, отмерить эти полторы капли с необходимой точностью, если даже опытные алхимики стараются со «Льдом» дела не иметь? Капля вытекает так медленно, что можно с ума сойти, пока дождешься, когда маленькая зеленоватая «виноградинка» созреет на узком горлышке кувшина и пожелает упасть. Проклятый Ведающий требует невозможного и почти невыполнимого. Хотя… Сколько там всего нужно капель? Три? Ну, их и будет ровно три — две и одна. Держись, Ириен Альс! Будет больно!..
— Держи его! Держи, а то под копыта свалится! — прокричал Пард, пытаясь собственным телом прикрыть друга от следующего выстрела. Которого не последовало. Лишь затрещали в отдалении кусты. Убийца уносил ноги. Гнаться за ним было некогда и некому. Кенард и так с огромным трудом удерживал на весу неподвижное тело эльфа, а Драйк по привычке только хлопал глазами. Ему и в голову не пришло гнаться за стрелком.
С Альсом же творилось что-то страшное. На губах выступила пена, глаза закатились, из ноздрей и ушей текла кровь. Кенарду казалось, что эльф вот-вот вздрогнет и затихнет насовсем.
— Вытаскивай скорее стрелу! — закричал Пард.
— Вытаскивай скорее стрелу! — закричал Пард. — Она отравленная! Да поторопись же!
Кен одним рывком выдернул наконечник, и из раны хлынула кровь.
— Он кровью истечет! — испугался Драйк.
— Нет, это хороший знак. Кровь вымоет яд. Должна вымыть.
Пард спрыгнул со своего мерина и помог вынуть из седла Альса, укладывая его на расстеленный плащ. Расстегнул куртку и разорвал рубашку, обнажив рану.
— У кого из вас во рту ранок нет?
— Ну… у меня, — растерянно пробормотал игергардец.
— Тогда отсасывай кровь из раны и выплевывай ее, — приказал Пард. — А я поищу в эльфовой сумке какое-нибудь противоядие.
Драйк стал белее полотна, от одного только вида чужой горячей липкой крови его вывернуло наизнанку.
— Я?! Я не могу!
— Чистоплюй паршивый!
Бить парня оньгъе не стал, а только замахнулся для острастки. Экие все брезгливые пошли!
Когда-то Альс не гнушался за всеми тремя — Элливейдом, Малаганом и Пардом — выносить кровавое дерьмо, когда они умудрились подцепить кишечную чуму. И не брезговал и не морщил нос. Потому что друг, соратник и лангер, а значит, больше, чем брат.
А эльфья кровь такая же на вкус, как и человечья — соленая и пряная. Что бы там ни болтали оньгъенские попы.
«Ты только не помирай, эльфячья душа! Не уходи за Грань в двух шагах от Ритагона! — умолял Пард в промежутках между своими спасительными, но некрасивыми манипуляциями. — Что я скажу Джасс, ты подумал? Что скажу Тору и Малагану? Нельзя тебе помирать, Ирье! Нельзя и точка!»
— Что тут написано? Я не пойму, на каком языке! — спросил Кенард, подсовывая оньгъе под нос флакончик с бурой жидкостью.
— Кажись… анти… акти… анти… дота. Антидота! Оно! Открой ему рот и лей!
— Зубы свело!
— Разожми ножом! И лей!
Пард приложил ухо к груди друга. Сердце трепыхалось, как зайчонок в зубах у лисы, в неровном галопирующем ритме. И слишком долго так длиться не могло.
— Скорее! — торопил оньгъе Кенарда. — Налил? Хорошо! Теперь ищи склянку с рунами «корр-а-сонн». Нашел? Тоже лей! Гляди, чтоб не захлебнулся! Придерживай голову!
Зубы у Кена стучали от страха и напряжения всех сил. Нет, не может быть, чтобы Альс так легко отправился к Двуединому. Казалось, эльф сотворен из несокрушимой плоти и бессмертной крови, и ничто ему нипочем — ни холод, ни зной, ни меч, ни яд. Он ведь и в беспамятстве страшен, сражаясь со смертью на равных, когда глухо рычит сквозь стиснутые зубы и судорожно скребет пальцами по земле.
…Дорога, разбитая тысячами солдатских ног и превратившаяся под бесконечным проливным дождем в липкое болото. Густая грязь, в которую нога провалилась чуть ли не по колено. Волосы и лица, покрытые сплошной коркой из глины, крови, пота и дождя. Не разберешь, где человек, где орк, а где эльф. Горелая каша, приправленная теми же ингредиентами — глиной и дождем. Смертельная усталость, заставляющая на привале валиться навзничь на том самом месте, где застала команда на отдых. И вопль невольного протеста, рвущийся из хриплых глоток во время подъема. Утешала лишь мысль о том, что врагам уготованы те же мучения, что дождь не знает разбора, а грязь на всех одна: липкая, жирная, бурая…
— Что можно еще сделать? — спросил Кен.
— Ничего. Только ждать, — вздохнул Пард. — Костер, что ли, разведите.
«Не умирай, Ирье… Борись и победи отраву… Ты — сильный, ты — можешь… Мы же договаривались, помнишь? Это ведь ты меня схоронить обещал как должно, проследить, чтоб не зарыли в канаве, точно псину бездомную… чтоб по-людски. Помнишь? Не подведи меня, Ирье! Я на тебя очень рассчитываю».
Оньгъе то и дело прикладывал ухо к груди Альса, внимательно вслушиваясь к биению его сердца. Но заметного улучшения не наступало. Время от времени эльфа скрючивало в конвульсиях, а когда отпускало, он начинал кричать что-то воинственное на ти’эрсоне.
…Копейщики со всей мочи лупили древками по земле. Считалось, что так можно поднять боевой дух воинов. Ритм ударов задавал сам генерал Митлайр — огромного роста полуорк, в чьих необхватных руках уместнее смотрелось бы не копье, а небольшое осадное бревно. Насчет боевого духа неизвестно, но страшно было до животных спазмов в кишках. Особенно, когда первый ряд авангарда сделал первый слаженный шаг вперед, потом еще один, и еще один. Громкое одновременное «чавк-чавк!» сапогами…
— Что он говорит? — спросил любопытный Драйк.
— Воюет с кем-то.
«Ага! Всех убью — один останусь», — мысленно ухмыльнулся молодой рыцарь. Эльф сам ему говорил, что в последнее время по ночам снится ему исключительно война. Вернее, разные войны, в которых Альс принимал участие. Пестрая богиня снов и забвения Курайн щедро насылала на эльфа жуткие сны и откровенно жадничала с забвением, заставляя выуживать из дальних закромов памяти все, о чем тот всеми силами пытался забыть. А помнил Ириен столько всякого и в таких мельчайших и пронзительно ярких подробностях, что не каждый сможет выдержать даже краткий пересказ. И вот теперь Альс бредил войной…
