— Где сейчас радиоактивный образец? — спросила я.
— Где сейчас радиоактивный образец? — спросила я.
— Там, где ему самое место, в камере. Открывать ее мне бы не хотелось.
— Можно посмотреть, что у нас там?
— Конечно.
Бетси передвинулась к другому цифровому микроскопу, включила монитор, и его черный мир наполнился россыпью «звезд» различных размеров и форм. Одни сияли ярко, другие едва мерцали, но все они были невидимы для невооруженного глаза.
— Увеличиваю в три тысячи раз, — сказала Бетси, подкручивая регулятор. — Или еще добавить?
— Думаю, вполне достаточно.
Картина, представшая перед нашими глазами, напоминала вид звездного неба в астрономической обсерватории. Металлические сферы казались объемными, трехмерными планетами, окруженными маленькими звездами и лунами.
— Это из вашей машины, — пояснила Бетси. — Яркие частицы — уран. Тусклые — оксид железа, то, что повсеместно встречается в почве. Есть еще алюминий, который в наше время используется едва ли не везде. Ну и кремний, то есть песок.
— Вполне типичный набор, с которым можно вернуться домой после пешей прогулки, — заметила я. — За исключением урана.
— Обратите внимание вот на что, — продолжала Бетси. — Частицы урана встречаются в двух формах. Дольчатые или сферические получаются в результате некоего процесса плавки. Но здесь у нас, посмотрите, форма неправильная, многопрофильная, указывающая на то, что эти частицы подверглись обработке с помощью какой-то машины.
— Урановым топливом пользуется наша «Энергия и свет», — сказала я, имея в виду атомную станцию, обеспечивавшую электричеством всю Вирджинию и некоторые территории Северной Дакоты.
— Верно.
— А что еще может быть? Есть такие предприятия, где задействован уран?
Она ненадолго задумалась.
— Никаких шахт или перерабатывающих заводов поблизости нет. В университете, правда, есть реактор, но используется он только в учебных целях.
Я никак не могла отвести глаза от монитора, где бушевала метель радиоактивных частиц, которые принес в мою машину тот, кто убил Дэнни. Я думала о пуле «блэк тэлон» с ее острыми когтями, и о странном телефонном звонке в Сэндбридже, после которого кто-то перелез через забор, и чувствовала, что существует связь между этими событиями и Эддингсом с его интересом к неосионистам.
— Послушайте, тот факт, что сработал счетчик Гейгера, еще не означает, что радиоактивность представляет реальную опасность. И если уж на то пошло, уран безвреден.
— Проблема в том, что ни с чем подобным мы еще не сталкивались. Это беспрецедентный случай.
— Все просто, — терпеливо объяснила я. — Данный материал представляет собой вещественное доказательство в уголовном расследовании. Я участвую в нем в качестве судмедэксперта, а возглавляет следствие капитан Марино. Все, что вам нужно, это передать нам улику под расписку. Мы отвезем ее в лабораторию университета, а там уже физики-ядерщики определят, что это за изотоп.
Разумеется, передача улики была не таким простым делом, вот и на сей раз дело сдвинулось с мертвой точки только после телеконференции с участием директора Бюро криминалистических экспертиз и начальником управления здравоохранения, моим непосредственным боссом. Их беспокоил возможный конфликт интересов, поскольку уран нашли в моей машине, а Дэнни работал на меня. Я указала, что не являюсь подозреваемой, после чего они утихли, отказались от всех возражений и с облегчением сбыли с рук радиоактивный образец.
Я возвратилась в лабораторию, и, пока надевала хлопчатобумажные перчатки, Эклз достала из сейфа ту самую камеру, которая всех пугала.
Липучка с радиоактивным мусором перекочевала в обыкновенный пластиковый пакет, запечатанный и снабженный соответствующим ярлычком. Прежде чем уйти, я заглянула в лабораторию огнестрельного оружия. Сидевший перед микроскопом сравнения Фрост разглядывал старый военный штык. Не знаю, почему — наверно, чутье подсказало — я спросила его о пробитом куске покрышки.
— В деле с вашими покрышками появился потенциальный подозреваемый, — сообщил он, фокусируя изображение.
— Вот этот штык? — Я знала ответ еще до того, как спросила.
— Верно. Появился сегодня утром.
— И откуда же? — Подозрения мои укрепились еще больше.
Фрост посмотрел на лежавший у него под локтем сложенный листок. Вверху значились номер дела, дата и фамилия — «Рош».
— Из Чесапика.
— А где его нашли, не знаете? — поинтересовалась я, чувствуя, что начинаю злиться.
— В багажнике машины. Больше мне ничего не сказали. Все делается в жуткой спешке, не знаю уж почему.
Последним пунктом моего обхода была лаборатория токсикологии, миновать которую я никак не могла. Но настроение к тому времени уже упало настолько, что его не подняла даже встреча с человеком, подтвердившим то, что моя интуиция подсказывала мне еще в норфолкском морге. Доктор Рэтбоун, крупный пожилой мужчина с черными, абсолютно не тронутыми сединой волосами, подписывал за столом лабораторные отчеты.
— Я вам только что звонил. — Он поднял голову и посмотрел на меня. — Как встретили Новый год?
— По-новому. А вы?
— У меня сын в Юте, так что мы все собирались там. Ей-богу, я бы туда перебрался, но, боюсь, у мормонов не найдется подходящей работы для меня.
— По-моему, на вашу профессию спрос есть везде. Я так понимаю, что результаты экспертизы по делу Эддингса уже готовы?
— Да. Содержание цианида в представленном образце крови 0,5 миллиграмма на литр, что, как вы прекрасно знаете, является смертельной дозой.
— А что хука? Входной клапан, шланги и прочее?
— Не обнаружено.
Я, в общем-то, не удивилась, да это и не имело значения, поскольку главный факт сомнению не подвергался: Эддингс был отравлен цианидом, так что о самоубийстве говорить не приходилось.
Вернувшись в кабинет, я позвонила прокурору Чесапика, которую знала лично, рассчитывая на то, чтобы она направила местную полицию в нужную сторону.
— Вам не следовало звонить мне по этому вопросу, — сразу же насторожилась она.
— Вы правы, не следовало.
— И даже не думайте, что сможете как-то на меня повлиять. — В ее голосе послышались сердитые нотки. — Что за идиоты! Получается, ФБР тоже во все это впуталось?
— Вы и без них справитесь.
— Господи. Можно подумать, что у них каждый день травят дайверов цианидом. Я позвоню вам позже.
Я положила трубку, забрала пальто и сумочку и вышла на улицу. День выдался чудесный. Марино ждал в машине на Франклин-стрит — с работающим двигателем и опущенным стеклом. Увидев меня, он открыл дверцу.
— Ну, где оно?
Я показала конверт, в котором лежал пакетик с образцом, и у него глаза полезли на лоб.
— Как? В конверте? — воскликнул он. — Могла бы, по крайней мере, в железную банку положить!
— Не смеши меня. Это уран, его можно держать на голой ладони, и никакого вреда он тебе не причинит.
Я положила конверт в багажник.
— Тогда почему счетчик Гейгера сработал? — не успокаивался Марино. — Раз счетчик сработал, значит, это дерьмо — радиоактивное, ведь так?
— Никто и не спорит.
Конечно, уран радиоактивен, но сам по себе не опасен, потому что концентрация его совсем невелика. К тому же образец в твоем багажнике совсем маленький.
— Знаешь, нельзя быть немножко беременной или немножко мертвой. То же самое и с радиоактивностью. К тому же если этот образец так уж безопасен, то почему ты бросила свой «бенц»?
