— Хочешь спросить, не пытался ли я сам уйти?
— Э-э-э… Вроде того.
— И доставить хлопоты помимо всех прочих собственной сестре и отцу? Хороший сын и брат никогда так не поступает.
Я вспомнил свои поспешные решения, слава богам, так и не воплощённые в жизнь, и почувствовал, что краснею, но Майрон или не заметил, или сделал вид, что не замечает моего смущения.
— И потом… Она ведь всё ещё жива, а значит, надежда остаётся. Хотя бы несбыточная.
Хочется помочь, но как? Всё, на что я способен, лишь разрушить Нити обоих. Правда, если постараться, разрушать можно медленно и осторожно, предоставляя участку Гобелена достаточное время на заращивание проплешин. Но ещё потребуется заранее получить согласие всех сторон, потому что наблюдения и некоторого участия всё равно не избежать, и лучше, если они будут добровольными и осознанными. А сама штопка — дело нехитрое, нужно всего лишь объяснить Мантии цель и средства, дальше она сама займётся…
Мантия?! Но её больше нет!
«Кх… Кхррр… Хррммм…».
Кто-то прочищает горло? Прямо в моём сознании?
«Штопка — это не ко мне. В жизни не сделал ни одного стежка и даже пробовать не буду».
Голос.
Чужой.
Незнакомый. Хрипловатый. Жёсткий, как подгоревшая хлебная корка. Но самое странное…
Мужской!
Ты вообще кто?!
«Дурацкий вопрос. Если ты слышишь меня, а я слышу тебя, то Эли оказалась права во всех своих безумных теориях».
Ты — моя Мантия?
«Другие варианты имеются? Или перестанем валять дурака и начнём приспосабливаться друг к другу?»
Я вовсе не…
«Эли предупреждала, как с тобой сложно, и сетовала, что у меня слишком малый опыт в воспитании детей, но теперь уже ничего не попишешь.
Будем дружить или повоюем?»
Последний вопрос Мантия… или теперь уместнее называть ЕГО Мант, задал с весьма нездоровым воодушевлением, которое заставило меня отправить матушке несколько беззвучных проклятий. Кого она мне подсунула вместо себя? Что за отчаянного вояку?
«Ну так что, мир?»
Мир.
«Не слышу искренней радости».
Мне надо привыкнуть.
«О, разумеется! Ведь в каком-то смысле мы с тобой ближе, чем супруги в одной постели».
Ещё чего не хватало! Делить ложе одновременно с Шеррит и с этим… Даже не знаю, с кем?!
«Ощущения могут получиться незабываемыми», — ухмыльнулся незнакомец, вольготно расположившийся в моём сознании.
Ощущения?! Ну, матушка, попадись мне только… Твоё счастье, что ты ещё не появилась на свет!
Песчинки слетели с парапета, хотя не было ни единого дуновения ветерка, закружились вихрем, поднимаясь всё выше, и прянули в стороны, освобождая путь невысокой рыжекосой зеленоглазой женщине, по случаю путешествия в тёплые края окутанной волнами золотисто-розовых кружев.
— Доброго дня, мальчики!
Тётушка Тилли, довольная, как кошка, истребившая то ли полчища мышей, то ли все запасы сливок в доме.
— Чему обязаны вашим визитом, драгоценная? — без удовольствия осведомился Майрон.
— Обязан лишь один из вас, — хищно улыбнулась Тилирит. — Конечно, такую весть следовало бы оставить на долю того, кто всё и осуществил, но у меня в кои-то веки не хватило терпения!
Тётушка подошла ко мне, привстала на цыпочки и шепнула в моё ухо одними губами:
— У неё твои глаза.
Мир превратился в пыль, мешающую и вдохнуть, и выдохнуть. Ещё немного, и я бы решил, что сам научился останавливать время по собственному желанию, но голос в моей голове тоже не умел и не хотел ждать.
«Спроси, она по-прежнему любит встречать рассвет на обрыве балкона, облачённая в одно лишь дыхание ночного ветра?»
Вот ещё, спрашивать такую…
«Гадость?»
Глупость! Я не в тех отношениях с Тилирит, чтобы заводить разговор о её личных пристрастиях.
«Зато я как раз в тех самых».
В тех…
И прежде чем мне удалось сообразить, что имелось в виду, я выпалил:
— Ты по-прежнему встречаешь рассвет на балконе… мм… без одежды?
Тётушкины глаза застыли непроницаемыми щитами, но в следующее мгновение по схваченному морозцем болоту прошли трещины, ледяные осколки встали на дыбы, заискрившись всеми цветами радуги, и я понял, что со свободой всё-таки придётся повременить.
Но ты ведь подождёшь меня, драгоценная и недоступная?
Примечания
1
«Жители Южного Шема горячи нравом и изменчивы настроением, как барханы Ар-Мадай-ны, недаром среди этого народа родилось и ещё родится множество знаменитых воинов и искусных бойцов. Но жар пустыни способен испепелить всё живое, и только на избранных богами клочках земли цветут сады и пасутся тучные стада. Посему издревле народ Южного Шема разделился на воителей и торговцев, ведь любую вещь на свете можно или взять силой, или купить. И в своих торговых делах южане ничуть не уступают хваткой воителям, потому искусство мены товаров и называют Золотой охотой… Главное божество торгового Юга — Карун, покровительствующий продающим и покупающим, алтари в его честь можно найти в самом глухом углу, в самом затерянном месте пустыни.
Но если зайти за любой такой алтарь, неважно, пышный или скромный, на его обратной стороне всегда увидишь чёрный лик Кейрана. Эти божества — единокровные братья, вместе, в один и тот же миг вышедшие из чрева Фахийи, матери матерей, и Кейран столь же пристально наблюдает за торгующими, как и его брат, но совсем с иной целью. Он терпелив и, как говорят южане, рано или поздно дожидается своего: заключения сделки, в которой одна сторона принимает все условия другой без споров. И души тех, кто по незнанию или умышленно попал в кабалу миирта — неравного соглашения — после смерти тел поступают в вечное услужение Кейрану…»
«Бытописания земель, великих и малых», Большая библиотека Дома Дремлющих, Читальный зал
2
Yerrh Ssa’vaii A’hen-na Rohn! — традиционное приветствие народа гройгов, использующееся в самых торжественных случаях и только среди своих. Дословно означает «Да грядёт Разрушитель по начертанному пути!» Ответом на него всегда служит «Ssa’vaii» — «Да грядёт».
3
Грийс — мелкое кровососущее насекомое, местом своего кормления избирающее козью шкуру.
4
Дословно — «хозяин». Слово происходит из Старшего Языка, а его истинный смысл теряется во мраке веков. Доподлинно известно лишь одно: этим титулом удостаивают только того, кто способен нести на себе груз ответственности за чужие судьбы, ибо быть «хозяином» — значит не «властвовать», а «владеть».
5
«…Любой владыка, повелевающий хоть крохотным городком, хоть могучей империей, всегда стремится воздвигнуть вокруг себя неприступные стены, способные защитить его как от возроптавших подданных, так и от алчных соседей. Но самый крепкий камень крошится, самая лучшая сталь тупится, и только люди в стремлении своём верно служить повелителю могут оказаться надёжнее камня и стали. Владыки Южного Шема испокон времён взращивают рядом с собой свою опору и защиту, которая недаром носит название Молочной стражи. И горе тому, кто дерзнёт улыбнуться, услышав эти слова, ибо они рассказывают не о молоке, ещё не обсохшем на губах, а о том, что воины делили с владыкой, которому они призваны служить, одних и тех же кормилиц. Кровь часто скисает в жилах родственников, отцы губят собственных детей, дети восстают против отцов, но братья по молоку, вскормившему их, никогда не предадут друг друга…»
