Сам хаган, его телохранитель Техьел, великий шаман Саийгин и любимая жена Гурцата Илдид-жинь ехали в окружении сотни нукеров, которой командовал Менгу, а чужеземец по имени Драйбен старался держаться впереди: во-первых, он единственный знал дорогу; во-вторых, принципиально оставил конную сотню позади — обоняние благородного нардарца не могло вынести степных ароматов, исходящих от немытых мергейтов. Однажды во время стоянки Драйбен пришел в ужас, узрев, чем степняки заменяют принятые в цивилизованных странах ванну или бассейн: раздевшись, нукеры мазались топленым жиром, затем счищали его с тела деревянными дощечками.
Больше двух седмиц минуло с той поры, когда Гурцат принял решение отправиться к Самоцветным горам, оставив командовать войском большого сотника Ховэра и туменчи Цурсога. Хаган оставил своим подчиненным простые, понятные и выполнимые приказы: Ховэр обязан стоять вкруг главного саккаремского улуса Мельсины, строить с помощью нанятых по совету Драйбена халисунских умельцев деревянные осадные башни и ждать вестей от Гурцата. Туменчи Цурсогу, под рукой которого ходила вторая половина войска, захватившая Табесин и вышедшая к Междуречью, надлежало готовить средства для переправы через полноводную Дийялу и тоже ждать. Чего — непонятно. Известно лишь, что великий хаган, завершив свои загадочные дела возле Самоцветных гор, явится сам или пришлет гонца.
— На Тропе, — неторопливо говорил Драйбен, изредка посматривая на внимательно слушавшего Менгу, — время течет по-другому. Я могу встать на нее ранним утром, пробыть там не более чем до полудня, а когда вернусь, окажется, что в настоящем мире уже наступил вечер следующего дня. Когда ночью проходишь по Тропе и небо чистое, можно увидеть знакомые созвездия, только расположенные иначе, нежели у нас. Словно очутился во временах глубокой древности или, наоборот, в будущем, когда карта звездного неба изменится. На Тропе можно плотно поесть, а спустя сотню ударов сердца снова оказаться голодным. Разжечь костер, но пламя не рванется вверх, к небесам, а начнет стелиться по земле…
— Ты на этой Тропе нашел свой камень с дэвом внутри? — Менгу подозрительно покосился на притороченный к заводной лошади Драйбена сундучок. — Если там повсюду валяются такие камешки, наверное, это плохое место.
— Оно не плохое, — поразмыслив, ответил нар-дарец. — Оно… оно чужое. Совсем чужое. А таких кристаллов там больше нет. Мне попался всего один.
Лошади, поднимая фейерверки брызг, перешли быструю речку, стекавшую с ледника, украшавшего двугорбую гору. Гурцат подгонял своего жеребца. Хагану не терпелось побыстрее оказаться в обители невероятных чудес, о которой смутно повествовали легенды, и самому встретиться с Ним.
Солнце, Око Богов, провожало повелителя Степи подозрительно-настороженным взглядом.
Рассказывая Менгу о Тропе, Драйбен не врал. Все его слова были истинной правдой. Дорога в Никуда, Логово, чужой мир, открывавшийся человеку за необитаемой долиной на полудне Самоцветных гор, действительно существовала.
Бывший нардарский эрл отнюдь не зря некогда упрекал себя в гордыне и еще худшем грехе — необузданном любопытстве. Одно вытекало из другого. Древняя рукопись, много лет назад обнаруженная в библиотеке родового замка Кешт, не содержала лжи. Как и утверждал неизвестный автор, человек, нашедший в себе волю и мужество пройти Тропу, получал власть.
Как и утверждал неизвестный автор, человек, нашедший в себе волю и мужество пройти Тропу, получал власть. Смехотворно малую, однако вполне достаточную, чтобы поразить людей, отвыкших за долгие столетия от волшебства.
Начавшиеся восемь с лишком лет назад изыскания Драйбена поначалу выглядели успешными. Покинувший отцовский дом молодой эрл оказался настойчивым, въедливым и умным человеком, сумевшим впервые за всю историю современного мира объединить и увязать между собой разрозненные сведения о Самоцветных горах и ради достижения своей цели преодолеть множество препятствий. Нет нужды рассказывать о его долголетних странствиях по миру, долгих днях, проведенных в библиотеках государств Восходного Материка, Аррантиады, Толми или Шо-Ситайна. Можно выразить лишь суть: Драйбен стал первым и ныне единственным волшебником за последние тысячу триста лет. Белые старцы вельхов, знаменитые друи, сами волшбой не владели, умея лишь направлять в нужное русло неизмеримые силы природы. Большинство «практикующих магов» в городах являлись искусными шарлатанами, а те, кто хоть что-то умел, пользовались чудом сохранившимися со времен Черного Неба магическими предметами.
Некоторые сведения о волшебстве Драйбен позаимствовал из древних хроник и рукописей, другие заключения сделал самостоятельно, многие месяцы учился в отдаленных монастырях Шо-Ситайна искусству концентрации и сосредоточения, изучал философские трактаты и наконец обрел истину, потерянную в век смятения, вызванного Столкновением Сфер. Он понял, что волшебство не дар, не проклятье, не искусство. Волшебство — в знании. Достаточно понять, как вместить в себя мощь окружающего мира, содержащуюся в сухой былинке и ревущем океане, затем направить скопившуюся в тебе силу Вселенной, например, на медную монету — и она станет золотой, а хочешь, обратится в глину или вовсе распадется на невидимые глазом мельчайшие частицы.
Колдовство, магия, волшебство… Полученные знания не давали ответа на все новые и новые возникающие вопросы. Драйбен догадывался, откуда сможет почерпнуть недостающее. Кем он был по возвращении с закатных островов в Нардар? Путешествующим фокусником, пускай и неплохо зарабатывающим? Человеком, за деньги развлекающим шо-ситайнских князьков или самодовольных сенаторов Аррантиады? Высокорожденным эрлом, лишенным строгими законами Нардара отцовского дома, земли и родины? Что ж, осталось перешагнуть последнюю ступень и…
И что тогда?
Гримуар в грязно-зеленой обложке ясно гласил: тринадцать столетий назад боги удалились от дел Средней Сферы; Единому Творцу, занятому созданием других миров, неинтересно наблюдать за людским муравейником; люди, равные богам, более не рождаются; мир клонится к упадку, и лишь тот кто сумеет вернуть Золотой Век, получит все.
Драйбен, не без оснований полагавший себя умным и предусмотрительным человеком, не стал безоглядно доверять расплывчатой формулировке, частенько мелькавшей в старинной книге. Что значит «власть над миром»? Над каким? Миром волшебства? Над людским? А если и так, то где — только в Нарлаке? На всем континенте? Или в ближайшей округе? Смешно! Еще никому и никогда не удавалось завладеть всем миром, кроме, разумеется, Отца Всех Богов, который сам и создал эту Вселенную.
Но Небесная гора… Манускрипт туманно и скудословно повествовал о некоей битве богов, случившейся незадолго до Столкновения. Якобы боги вышвырнули из своего заоблачного мира не то мятежника, не то узурпатора или вообще «чужого бога», неведомо как забредшего в их безмятежный предел. Сейчас далеко не каждый может разговаривать с богами. И, конечно же, никто не видел их воочию, но таинственный автор книги писал так: «Понеже свершилось! Повелитель Небесной горы, дух над духами, бог среди богов и сын Единого, коими мы все являемся, снизошел! Сей безвестный странник явился в образе объятого черным пламенем превеликого камня, что низвергся с небес ко тверди земной, засим укрылся Повелитель бронею необоримой из скал, за коими начинаются металлы, а за ними выстраиваются самоцветы, блистанием своим подобные звездам.
Жилище его вековечное приняло облик великих гор, кои заслоняют Небожителя от тревог мира грешного, человеческого и суетного. Да покоится Повелитель вечно в своем обиталище, ибо смертным зреть его дано лишь во времена великих бедствий и смут».
Драйбен знал, что манускрипт датирован 608 годом от падения Небесной горы. Раскопав старинные аррантские летописи, он выяснил, что в те времена на Восходном материке бушевала непонятная, очень тяжелая и продолжительная война, конец которой положили прибывшие на берега континента бесчисленные легионы аррантов — они навели порядок, основали изрядное множество колоний, среди которых была и Мельсания, будущая Мельсина Саккаремская, а самое главное объявили полуденную часть Самоцветных гор запретной землей. Почему?
