Теперь, при колеблющемся свете лампы, можно было бы хорошо рассмотреть человека, недавно вышедшего из белой юрты великого хагана Степи Гурцата. На вид ему не дашь больше тридцати пяти лет, лицо совсем не похоже на скуластые физиономии степняков или смуглые темноглазые лица саккаремцев. Скорее всего, нардарец, нарлак или, в крайнем случае, сегван. Благородный нос с горбинкой, светлые водянистые глаза (как раз такие именуются рыбьими или белыми), длинные соломенные волосы, увязанные сзади плетеным кожаным ремешком в падающий на плечи хвост. Взгляд не поймешь какой — надменный ли, грустный или настороженный.
Отбросив носком сапога подушки, человек прошел к маленькому, окованному тонкими полосками светлого железа ящику, покопался в кошельке и, вытащив ключ, щелкнул замочком. Недра сундука не таили ничего особенного — десяток пергаментных и папирусных свитков, уложенные в особые отделения серебряные амулеты странного вида (какие за бесценок продаются на любом рынке мира), небольшая старинная книжица в потертой зеленоватой обложке и два толстых, переплетенных в крашенную синим свиную кожу тома. Один полностью, от первой страницы до последней, исписан мелким бисерным почерком.
Хозяин палатки вытащил верхнюю книгу, запер сундук и преспокойно уселся за стол, придвинув поближе глиняную лампу. Его тонкие, изящные пальцы, похожие на женские, пролистали чистые страницы, которых в фолианте насчитывалось еще очень много. Взгляд остановился на открывшемся первом листе. Изображенный крупными, изящно вырисованными буквами стиля, называемого на закате минускул, там красовался заголовок: «Синяя Хроника. Начато в первый день лета 1320 года от падения Небесной горы, от сотворения мира же — 6102. Составил Драйбен Лаур-Хельк, некогда эрл Кешта, что в Нардаре».
— Был эрл, да весь вышел, — проворчал человек на нардарском языке, непонятно к кому обращаясь — к самому себе или к книге. — А теперь? Смех один… Советник, больше напоминающий слугу! Единственное, что сохранил, имя. Да, впрочем, кому оно здесь нужно, кроме меня самого? Проклятым степнякам не заявишь: «Я, владетельный эрл, носитель серебряной короны с тремя зубцами, родич царствующей династии Нардара, указую вам, смердам…» Тьфу! У меня нет овец, табуна лошадей, я вовсе не глава рода и не владею улусом. Следовательно, Драйбен из Кешта — никто.
Он еще раз сплюнул и раскрыл рукопись на недописанной странице. Последние слова, занесенные Драйбеном только вчера вечером, гласили: «Миновав разоренную войной долину Табесин, наш отряд приблизился к полуденным отрогам Самоцветных гор. Командир охранной сотни Менгу выбрал место для двухдневной стоянки в безымянном межгорье на берегу речки, видимо служащей притоком Дийялы. Мой камень по-прежнему ведет себя изумительно, по мере приближения к Логову сила его возрастает. Я начинаю всерьез бояться…»
Драйбен поморщился, потер зарастающий щетиной подбородок, мельком подумав о том, что утром следовало бы побриться, извлек из-за голенища небольшой ножик с деревянной резной рукоятью и наскоро очинил несколько перьев. Бутылочки с бесценными чернилами из красящей жидкости каракатиц пока еще были полны.
Нардарец вздохнул, задумчиво почесал переносицу, и вот перо вновь заскрипело по тонкому, самому лучшему пергаменту:
«25 день второго летнего месяца 1320 года по общему счету.
Я начинаю всерьез бояться…»
Драйбен поморщился, потер зарастающий щетиной подбородок, мельком подумав о том, что утром следовало бы побриться, извлек из-за голенища небольшой ножик с деревянной резной рукоятью и наскоро очинил несколько перьев. Бутылочки с бесценными чернилами из красящей жидкости каракатиц пока еще были полны.
Нардарец вздохнул, задумчиво почесал переносицу, и вот перо вновь заскрипело по тонкому, самому лучшему пергаменту:
«25 день второго летнего месяца 1320 года по общему счету.
Беседа с хаганом не принесла перемен к лучшему. Он все равно будет поступать по-своему. Я не стал его отговаривать, хотя предвижу, что великие бедствия только начинаются. Логово, куда я веду Гурцата, в четырех днях пути. И я чувствую, как Оно ждет нашего прихода. Впрочем, почему «нашего»? Оно хочет заполучить Гурцата, догадываясь, на что способен столь сильный и решительный человек. Я не слагаю с себя вины за излишнюю болтливость и столь же излишнее увлечение чудесами прошлого. Но теперь, когда действовать решительно уже поздно, я целиком влагаю себя в руки судьбы и всех светлых богов, какие только существуют в Трех Сферах Вселенной».
Он действительно когда-то был эрлом и носил серебряную корону. Ему принадлежал замок Кешт, ленное владение с таким же названием, два рудника, десяток деревень и небольшой город, приносивший, однако, изрядный доход, благо стоял на основном торговом пути из Саккарема через Нардар в империю Нарлак. Дорожные пошлины, налоги с купцов, крестьянская десятина, неиссякаемый источник серебра в горах… Что еще нужно молодому эрлу, не столь уж и дальнему родичу светлого кониса Юстиния Лаура, рано оставшемуся без родителей и сделавшемуся полноправным господином собственного маленького государства? Однако именно близкие к Кешту горы изменили все.
Бедствия Драйбена, в те времена привлекательного юноши и богатого жениха, на которого посматривали даже благороднейшие девицы из Нарлака, мечтающие об удачном замужестве, начались внезапно.
Отцовская библиотека, собираемая в древнем Кеште многими годами, всегда оставалась для Драйбена лишь хранилищем знаний о прошлом, записанных на коже или папирусе мудростей старых времен, или собранием хозяйственных книг княжества. Когда его отец был смертельно ранен на поединке чести и скончался, а затем от горя отошла за круги видимого мира мать, Драйбену пришлось самостоятельно знакомиться с хитрой наукой управления подвластных ему земель, унаследованных от доблестных предков, отвоевавших некогда Кешт (как, собственно, и весь Нардар) у диких горных племен и надменных саккаремцев. Юный рыцарь до той поры мало интересовался старинными манускриптами, его более привлекали турниры при дворе кониса Юстиния, путешествия или любовные приключения с прекрасными девами.
Рукопись, лежавшая на самой пропыленной и дальней полке библиотеки и случайно попавшаяся на глаза Драйбену, буквально свела его с ума. Назывался старинный гримуар, датированный 608 годом от падения Небесной горы, странно: «Настоящее волшебство, в мире малоизвестное, или Повелитель Самоцветного Кряжа, коий в вечном заточении пребывает».
Утомленный хозяйственными делами, Драйбен взялся за переплетенный зеленоватой кожей небольшой манускрипт лишь ради того, чтобы развеять скуку. Волшебство? Не смешите меня! Оно подвластно лишь величайшим жрецам Вечносу-щего Огня или белым старцам вельхов, о которых рассказывают невероятные, но, судя по всему, истинные истории. То у них деревья по лесу ходят, то дикие звери разговаривают, а иногда и вовсе оборотни появляются в ночь полнолуния. А вот кто или что такое «Повелитель Самоцветного Кряжа» узнать любопытно…
Близлежащие горы не зря получили название Самоцветных.
Гигантский хребет, пересекающий материк с полуночи на полдень, являлся главной сокровищницей мира. Словно нарочно, там скопились все существующие в недрах земли камни, драгоценные металлы и рудные жилы. Однако никто и никогда не слышал о его Повелителе. Про подземный народ, двергов-карликов, сказок ходило сколько угодно. Но дверги исчезли после Великой Катастрофы, и с того злосчастного дня, когда Небесная гора, явившаяся из Внешнего Мрака, поразила землю, никто из людей их более не встречал.
Полную ночь мерцали свечи в спальне эрла Драйбена. Утром он приказал управителю замка немедленно подготовить лошадей, взял десяток охраны и ускакал к своему серебряному руднику, располагавшемуся на закатном склоне Самоцветных гор. Впервые за всю историю копей благородный эрл спустился вместе с наемными рабочими в шахты, долго бродил с лампой по нескончаемым туннелям, будто что-то выискивая, а когда поднялся наверх, старый десятник дружины Кешта, служивший еще отцу Драйбена, заметил в глазах юного господина нездоровый блеск.
