Граф Ормераля замер, напряженно обдумывая слова Грона, и осторожно кивнул.
И если одна сторона не просто нарушила, но вообще отбросила ее и нет и не видно никаких способов снова вернуть ее на путь чести — разве не долг дворянина отдать свою верность и вручить свою честь тому, кто докажет свою способность нести бремя властителя так, как это подобает?
Граф Ормераля замер, напряженно обдумывая слова Грона, и осторожно кивнул.
— Я… мне надо подумать над вашими словами, ваше высочество.
— Для вас, маршал, я Грон… — мягко отозвался принц-консорт и, теперь уже в этом никто не сомневался, владетельный регент Агбера.
Но все эти титулы по большому счету ничего не значили. Ибо самым главным было то, что он был Гроном.
7
— И долго нам тут сидеть? — уныло пробурчал Ташиб, отрываясь от кувшина с брагой.
Даыб, сидевший на парапете сторожевой башни, свесив ноги между зубцами, едва заметно нахмурился. Он числился в статусе мандатора всего три месяца, поэтому команда еще не привыкла к тому, что он уже им не ровня… То есть открыто никто не вякал. Да Даыб и сам бы этого не позволил. Но вот в такие моменты, когда они вроде как бездельничают и всем уныло…
Их перевели в Либвэ три недели назад. Вместе с караваном тюремных рыдванов для перевозки заключенных и несколькими повозками, загруженными непонятными ящиками. Хозяин, инструктируя Даыба, на команду которого было возложено конвоирование каравана, все время щурил глаза и тихим, злым голосом требовал, чтобы они добрались до Либвэ максимально быстро. Максимально. Ни на что не отвлекаясь и рубя всякого, кто попытается их задержать. Даже если это будут королевские гвардейцы. Из разговора Даыб вынес убеждение, что все плохо.
Хотя поначалу казалось, что Хозяину удалось переломить ситуацию. Сначала в столицу пришло сообщение о том, что убита эта одноногая сука, королева Агбера. А затем пошли слухи, что и этому ублюдку тоже не поздоровилось. И что его если не прикончили, то сильно ранили, и чуть ли не туда, куда мужчине обиднее всего. Так что он теперь не совсем и мужчина… То есть при Даыбе по этому поводу старались не проходиться, просто фиксируя сам факт тяжелой раны, но, когда его рядом не было, разговоров по этому поводу было много. Причем о том, кто нанес эту рану, слухи ходили разные. Кто рассказывал о лихой команде одного из самых грозных мандаторов Хозяина — Червивого, а кто рассказывал о каких-то сестрах-шейкарках, которых этот урод вроде как оскорбил и изнасиловал, когда его армия шла через перевалы. Нет, все верно Черный барон говорит — все люди одинаковы и, если уж дорываются до власти, всегда пользуются ею на полную катушку… Но затем слухи поутихли, и команду Даыба отправили с караваном в Либвэ. А спустя несколько дней армия этого ублюдка внезапно двинулась вперед такими темпами, что Игануб, который волею Черного барона верховодил в Либвэ, чтоб его печенку собаки сожрали, вызвал к себе Даыба и приказал готовиться к дальнейшей эвакуации.
— Значит, так, — сипло втолковывал он Даыбу, — у тебя последняя слаженная команда осталась. Остальные нерасторопными оказались, — он глумливо хмыкнул, — видно, плохо я их учил… Ну да ладно! Слушай сюда. У нас с Хозяином все уже заранее обговорено было. Там дальше, в горах, по ту сторону долины, есть тропа. Она прямо в Домину ведет. А в паре мест так устроено, что после прохода можно обвал организовать, и тогда за тобой никто не пройдет. В общем, маршрут надежный. Им и будем выбираться… — Он поцыкал зубом, вздохнул и продолжил: — Хозяин велел всех основных мастеров вывезти. А остальных придушить по-тихому. Только с этим делом торопиться не след. А ну как все в другую сторону повернется, а мы все производство угробим… Ну да это не твоя забота.
На тебе — заключенные и повозки. С остальным я сам разберусь. Со своими людьми. А ты жди сигнала. А как получишь, заключенных наших загрузишь в зарешеченные рыдваны, на которых привез, только набьешь их под завязку, и двинешься в горы. Вместе с повозками. Я тебе еще штук шесть подкину… Волочь этих бедолаг за собой никакого резону нет. Поэтому рыдваны сбросишь в ущелье. Проводник знает в какое. Там глубоко, река по дну течет, и туманы всегда над водой, так что, когда я мастеров поведу, рыдваны сверху видно не будет. Понял?
Даыб кивнул. Игануб осклабился:
— Я в той партии, что ты из Дагабера отконвоировал, девочек совсем молоденьких углядел, так что можете перед тем, как их упокоить, попользоваться. Но без изысков всяких. Времени на них нет. Да и вопли в горах далеко слышны… — Он запнулся, метнул взгляд на штаны Даыба и досадливо поморщился. — Короче, сам там решишь, что делать…
Даыб молча кивнул.
— А как разберешься с заключенными, с повозками двинешь дальше. До Корала. Ну город такой в Домине. Там найдешь таверну дядюшки Мушафа. «Одноногий конь» называется. В принципе проводник все знает, но мало ли что… А уж дядюшка Мушаф скажет, что дальше делать…
И вот теперь Даыб со своими людьми торчал в Либвэ, ожидая команды от Игануба… или посыльного от Хозяина.
— Мандатор, браги хочешь? — окликнул его Ташиб.
Даыб оглянулся. Послать его, что ли, чистить нужник? Но унылое безделье сыграло свою роль. Это ведь надо орать, злиться, а потом идти и проверять, как все вычищено…
— Давай, — махнул рукой Даыб и, приняв от подошедшего подчиненного кувшин, в котором оставалось где-то на треть тухловатого напитка (не умели никогда в Либвэ приличное хмельное делать), запрокинул голову, прикладываясь к нему… И так и опрокинулся на спину, поймав мордой арбалетный болт, пробивший насквозь кувшин и заливший брагой его и так не шибко чистый камзол.
— Карау… — сипло выдохнул Ташиб, в которого вошло сразу два болта, корчась на камнях сторожевой башни.
Но его никто не услышал. Спустя пару мгновений на парапет башни, тихо звякнув, упала «кошка» и, чуть проскрипев, уцепилась одной из своих «лап» за расщелину между камнями кладки. А спустя еще минуту между зубцами проскользнуло ловкое тело, затянутое в черную облегающую одежду. Быстро окинув взглядом верхнюю площадку, налетчик склонился над парапетом и сделал знак рукой. И «кошка» вновь заскрипела, принимая на себя немалый вес тех, кто ловко поднимался по наружной стене, держась руками за привязанную к «кошке» веревку.
— Ну как тут? — тихо произнесла одна из взобравшихся на башню фигур, едва спрыгнув на настил сторожевой башни.
— Пока тихо, господин Шуршан. Постов еще четыре, но один, на соседней башне, тоже уже сняли. Остальные внизу. А там пока людно. До темноты еще почти час. Так что даже смотреть надо осторожно. Здесь ведь настоящие волки собрались…
Шуршан оглянулся и, окинув взглядом труп Даыба, стянул с него шляпу и нахлобучил на себя. А затем аккуратно сдернул с древка арабалетного болта пробитый кувшин и, приложив его ко рту, как будто он из него пьет, выпрямился над парапетом башни во весь рост, внимательно оглядывая внутренний двор. Заходящее светило било как раз из-за его спины, и наблюдателям внизу были видны лишь силуэт и отдельные детали. Например, та же шляпа. А вот ему с этой позиции двор был виден во всех деталях.
— Эй, мандатор, спускайся! — заорали снизу.
— Эй, мандатор, спускайся! — заорали снизу. — Игануб зовет!
