— Его больше нет!
Некоторое время оба молчали. Рохан посмотрел на Фло. Девушка по-прежнему спала. Это было немного странно. «Надо ее разбудить!» — подумал он. Но вместо этого спросил:
— Брат! Воспоминания — это понятно. Но откуда у меня, например, кровь Древних, о которой ты говоришь?
— Древние дарили радость всем, я же сказал! — ответил АНК. — Дети Дыма не были исключением!
— Значит ли это, что Древние рожали от людей?
— Нет! Древние всегда рожают только Древних! — АНК нахмурился, вспомнив. — По крайней мере, такова их природа. Но Дети Дыма, женщины, вполне могли зачать от Древних-мужей! Такова была шутка их создателя. И все-таки то, что появился я, то, что мой отец стал моим отцом, — редчайшая, почти невозможная вещь. В нем пересеклась кровь жрецов Госпожи, жрецов двух независимых линий, и одна многократно усилила другую. И Госпожа сделала все, чтобы очистить кровь Древних от крови Детей Дыма. И от… другой крови. Так появился я! — закончил АНК мягко. — А теперь буди свою подругу. Сейчас начнется дождь!
Джибс выбрался на поверхность неподалеку от восточного берега. Здесь скала, которая была фундаментом острова, дала трещину. По дну образовавшейся щели струился ручей. Края же ее поросли узловатым кустарником с длинными прямыми шипами. Джибс увидел, как несколько капель упало на твердые блестящие листья. Потом- еще несколько на голую спину Дина. Он поднял голову и обнаружил, что серые клубящиеся облака висят над самыми верхушками деревьев.
Капли тем временем все чаще и чаще барабанили по глянцевой листве. Когда змеящаяся белая трещина пронзила массу туч, Джибс нырнул под ближайшее дерево — чешуйчатоствольную пальму с широченными листьями, образовавшими подобие гигантского зонта.
Ударил гром. Барабанная дробь капель на какую-то секунду стала реже, а потом внезапно сверху хлынула вода. Хлынула с той яростной мощью, какой обладают только тропические ливни. День превратился в серые сумерки. Все звуки поглотил небесный водопад. Через какую-то минуту жалкий ручеек в ущелье превратился в бурную мутную реку, с ревом несущуюся между скалистыми берегами. Лиственный шатер, служивший Джибсу укрытием, просел на добрых два фута под напором ливня. Пальмовые листья сомкнулись, образовав совершенно непроницаемую для дождя крышу. Зато вокруг стояла сплошная мерцающая завеса воды. Мгновенно возникшие ручьи бежали по полегшей траве.
Черная лесная крыса, вскарабкавшись на пальмовый ствол, уставилась на Джибса бусинками глаз. В любую секунду она была готова взбежать наверх или спрыгнуть вниз, где зверька тотчас снесли бы слившиеся в сплошной водяной ковер струи.
— Не бойся! — сказал ей Джибс. — Я тебя не съем!
Усатый носик крысы приподнялся, принюхиваясь.
— Сейчас все кончится! — сказал человек.
И верно. Через четверть часа дождь прекратился так же внезапно, как начался. Подул ветер, стряхивая с крон водяные капли. Облака разошлись, и солнечные лучи ударили в мокрую листву.
Сразу стало жарко. От деревьев, от земли — там, где посуше, — пошел пар. Джибс вышел из-под дерева. Его разбухшие от воды сандалии скользили по мокрой траве. Джибс посмотрел на нору, из которой выбрался двадцать минут назад. Он не удивился бы, обнаружив, что она доверху полна водой. Но тот, кто делал этот вход в подземелье, предусмотрел ливень. Барьер из плотно утрамбованной, лишенной растительности земли ограждал отверстие от водяных потоков.
Джибс достал из кармана колбы с таблетками и проглотил по капсуле из каждой. Затем подошел к расселине и посмотрел на водяной поток. Бурная мутная река несла листья, мелкие ветки и прочий мусор. Форсировать ее явно не стоило.
Что-то изменилось в голове Джибса. Мысли будто по-новому организовались, и он ощутил какую-то особенную уверенность и прилив энергии. Было ли это действие таблеток Веерховена или его собственная реакция на дождь? Вспомнив, что он собирался на базу за новым ножом, Джибс тут же вспомнил и о дневнике Сэллери, про который говорила девушка. Теперь ему показалось, что эти записи поважнее ножа. И еще он сообразил, что совершенно ни к чему пересекать ущелье понизу. Подпрыгнув, Джибс ухватился за лиану, протянувшуюся от дерева к дереву через расселину, и, перебирая руками, добрался до противоположной стороны. Там, отцепившись, Дин спрыгнул на мокрую землю. Уже давно он не чувствовал себя таким сильным. Рысцой он заспешил вверх по склону. Местность была ему знакома. Да и в любом случае заблудиться было невозможно. Знай поднимайся вверх, пока не окажешься на самой макушке.
Наверху, на базе, ничего за ночь не изменилось. Если не считать того, что с крыш капало, а голая земля исходила паром. Джибс заглянул в казарму, выбрал себе новый нож. Автомат он, естественно, брать не стал. Из казармы Дин направился в бунгало. Ему нужна была рукопись.
В доме царил разгром. И шустрая лесная мелочь уже проникла внутрь, оставив на всем, что можно грызть, следы зубов, а на ковре и паркете — кучки экскрементов. Найти что-либо в таком беспорядке было нелегко, но Дин помнил, что комната — маленькая. И там должен быть стол, а в столе — пишущая машинка.
Джибс обследовал дом, двигаясь быстро и осторожно (мало ли что может случиться на этом острове?), и минут через пятнадцать добрался до нужного места. Попутно он обнаружил массу вещей, которые могли бы оказаться полезными. Вплоть до небольшой, но достаточно мощной радиостанции (знать бы еще — с кем связаться!). Но трогать ничего не стал. Кроме рукописи. Ее Джибс завернул в полотенце и сунул под мышку.
Как только дело было сделано, Джибс немедленно покинул территорию базы. Это мест вызывало у него самые скверные ассоциации. Вроде того, когда идешь босиком в высокой траве и знаешь, что можешь наступить на змею. Или уже наступил…
Дину было все равно куда идти. Совершенно автоматически он выбрал путь, по которому они с Тарарафе поднимались вчера. «Охотник-масаи, скорее всего, уже высадился на берег там, на континенте, и теперь ломает голову, не зная: ждать ли ему друга Рангно или возвращаться в заповедник?» Тропа, довольно удобная, шла поверху вдоль берега. Пройдя же около полумили. Дин оказался на том самом месте, откуда вчера они смотрели на атакующие истребители. Дин вгляделся в блеклую синь неба, но, естественно, не обнаружил ничего, кроме нескольких чаек. Тогда он оглянулся… и увидел орех.
Тот самый кокосовый орех со снадобьем. Он преспокойно висел на длинной колючей лиане буквально у Джибса над головой.
«Надо его достать!» — подумал американец.
И мысль эта была скорее данью стараниям Тарарафе, чем желанием Дина воспользоваться содержимым кокоса. Влезть на дерево и достать орех сверху, как сделал бы масаи,
Джибс не рискнул. Его мышцы, связки, координация были сейчас выше всяких похвал, но масаи правильно выбрал и дерево, и лиану. Даже обезьяна просто так не полезла бы за орехом. И только охотник-масаи мог достать его, не оставив половины кожи на всех этих колючках.
«Сделаем!» — сказал себе Джибс, доставая штык- нож.
Прикинув расстояние и пространство перед собой, американец раскачал оружие и метнул его с заворотом вверх.
Широкое лезвие рассекло лиану у самого ореха, и Джибс, прыгнув вперед, ловко поймал падающий кокос. Осторожно поставив его между двумя камнями. Дин отправился искать нож. И нашел его минут через двадцать в самом центре самого колючего куста (предварительно обследовав и остальные). Только то, что Дину очень не хотелось возвращаться на базу, заставило его пройти через это испытание. Исколотый и исцарапанный, как мальчик-зулус после обряда инициации, Джибс уселся около ореха. Нет, он не собирался есть его содержимое! С какой стати? Разве он имел что-то против ночных развлечений? Особенно теперь, когда АНК восстановил его силы? Нет, Джибс просто извлек травяную затычку и понюхал…
