Тут она ощутила легкую неприязнь, потому что супруг поднял руку к лицу и нервно потер себе рот и подбородок. Этот жест создавал впечатление нелестной для собеседника рассеянности, а временами мешал расслышать слова самого Чарльза, и Луэлле приходилось постоянно его переспрашивать. Несколько раз она указывала ему на это, и он с удивленным видом извинялся. Но очевидно, Чарльз не сознавал, насколько этот жест заметен и какое внушает раздражение, потому что вновь и вновь его повторял. Теперь же обстановка так накалилась, что Луэлла избегала делать мужу замечания: хватило бы одного слова, чтобы поторопить назревшую ссору.
Резким жестом Луэлла кинула на столик перчатки и сумочку. Муж, расслышав шум, обратил взгляд к прихожей.
— Это ты, дорогая?
— Да, дорогой.
Луэлла прошла в гостиную, шагнула в объятия мужа и принужденно его поцеловала.
Луэлла прошла в гостиную, шагнула в объятия мужа и принужденно его поцеловала.
Чарльз Хемпл ответил непривычно чопорным поцелуем и медленно развернул жену лицом к противоположному концу комнаты.
— Я пригласил к обеду гостя.
Увидев, что они не одни, Луэлла первым делом облегченно перевела дыхание; с очаровательной застенчивой улыбкой, сменившей натянутое выражение лица, она протянула гостю руку.
— Доктор Мун — моя жена.
Доктор, чуть старше Хемпла, с круглым бледным лицом, на котором слегка намечалась сеть морщин, вышел вперед, чтобы ответить на приветствие.
— Добрый вечер, миссис Хемпл. Надеюсь, я не нарушил ваши планы.
— Нет-нет, — поспешно заверила Луэлла. — Мне очень приятно, что вы разделите нашу трапезу. Мы совершенно одни.
Тут она вспомнила о своих сегодняшних намерениях и задумалась, не устроил ли Чарльз неуклюжую ловушку, чтобы удержать ее дома. Если это так, приманка выбрана неудачно. Этот человек… все в нем: лицо, низкий медленный голос, даже чуть залоснившееся, трехлетней носки платье — излучало усталое спокойствие.
Тем не менее Луэлла, извинившись, отправилась в кухню проследить за приготовлениями к обеду. По обыкновению, пара слуг была новая, нанятая на пробу. Ланч они приготовили плохо, сервировали тоже плохо — завтра нужно будет дать им расчет. Луэлла надеялась, что с ними поговорит Чарльз; она терпеть не могла увольнять слуг. Иногда они плакали, иногда держались нагло, но Чарльз умел с ними обходиться. Мужчин они всегда боятся.
Однако еда на плите пахла обнадеживающе. Луэлла распорядилась, какими воспользоваться тарелками, отперла буфет и достала бутылку дорогого кьянти. Потом она отправилась пожелать доброй ночи Чаку.
— Он хорошо себя вел? — спросила она няню, меж тем как Чак радостно вскарабкался ей на руки.
— Очень примерно. Мы сегодня долго гуляли в Центральном парке.
— Ну что за умница! — Луэлла восторженно расцеловала ребенка.
— И он ступил ногой в фонтан, нам пришлось взять такси и прямо домой, а там поменять ему ботиночек и чулочек.
— Хорошо. Обожди, Чак! — Луэлла расстегнула свои крупные желтые бусы и протянула их Чаку. — Не порви только мамины бусы. — Она обратилась к няне: — Пожалуйста, когда он уснет, спрячьте их в комод.
Уходя, она почувствовала легкую жалость к сыну: жизнь у него замкнутая и однообразная, как у всех детей, кто не родился в большой семье. Он настоящая лапочка — но только не в те дни, когда она за ним присматривает. Овал лица у него такой же, как у нее; иной раз, когда она прижимает его к сердцу, ее пробирает дрожь волнения и приходят мысли изменить свою жизнь.
У себя, в нарядной розовой спальне, Луэлла занялась своим лицом: вымылась и восстановила макияж. Ради доктора Муна не стоило менять платье, а кроме того, хотя она в этот день почти ничего не делала, на нее напала ужасная усталость. Луэлла вернулась в гостиную, и они пошли обедать.
— Какой у вас красивый дом, миссис Хемпл, — безразличным тоном произнес доктор Мун, — и позвольте вас поздравить, мальчуган у вас просто замечательный.
— Спасибо. Особенно приятно услышать такой комплимент от доктора. — Она помедлила. — Вы специализируетесь на детских болезнях?
— Я ни на чем не специализируюсь. Я занимаюсь общей практикой — таких медиков нынче кот наплакал.
— В Нью-Йорке, во всяком случае, кроме вас, не осталось никого, — заметил Чарльз.
Он начал нервно тереть себе лицо, и Луэлла, чтобы этого не видеть, перевела взгляд на доктора. Но когда Чарльз снова заговорил, ей пришлось тут же отвлечься от гостя.
— Собственно, — произнес вдруг Чарльз, — я пригласил доктора Муна, чтобы он сегодня побеседовал с тобой.
Луэлла выпрямилась на стуле.
— Со мной?
— Доктор Мун мой старый друг, и мне кажется, Луэлла, он мог бы сказать тебе кое-что полезное.
— Как так? — Луэлла попыталась рассмеяться, но была слишком поражена этим неприятным сюрпризом. — Ничего не понимаю. Я ни на что не жалуюсь. Я в жизни не чувствовала себя лучше.
Доктор Мун поднял глаза на Чарльза, ожидая разрешения заговорить. Чарльз кивнул, и его рука снова машинально потянулась к лицу.
— Ваш муж много мне рассказывал о неладах в вашей совместной жизни, — все тем же безразличным тоном проговорил доктор Мун. — Он хотел знать, не помогу ли я сгладить противоречия.
Щеки Луэллы пылали.
— Я не особенно верю в психоанализ, — холодно сказала она, — и не считаю себя подходящим объектом.
— Разделяю ваши взгляды, — отвечал доктор Мун, казалось ничуть не задетый ее словами. — Я не особенно верю вообще во что-либо, за исключением себя самого. Повторяю, я не специализируюсь ни в какой области и, осмелюсь добавить, не сторонник каких-либо завиральных идей. Я ничего не обещаю.
Луэлла подумывала, не уйти ли к себе. Но предложение врачебной помощи было настолько скандальным, что ей стало любопытно.
— Не представляю, что мог вам наговорить Чарльз, — начала она, едва сдерживая себя, — и зачем он вообще затеял это. Но уверяю вас, что наши домашние дела касаются только меня и моего мужа. Если не возражаете, доктор Мун, я бы предпочла обсудить что-нибудь… не столь личное.
Доктор Мун ответил глубоким, вежливым кивком. Больше он эту тему не затрагивал, и обед продолжался, можно сказать, в разочарованном молчании. Луэлла решила, что бы ни случилось, не отменять своих сегодняшних планов. Если час назад это требовалось, чтобы отстоять свою независимость, то теперь она просто не смогла бы уважать себя, если бы не поступила по-своему. Она ненадолго задержится в гостиной после обеда, а когда подадут кофе, извинится и пойдет наряжаться на выход.
Но едва они покинули столовую, ее опередил Чарльз, быстро и без обсуждений удалившийся.
— Мне нужно написать письмо, — сказал он, — я скоро вернусь.
Прежде чем жена успела тактично возразить, он устремился в конец коридора, и было слышно, как за ним захлопнулась дверь. Смущенная и злая, Луэлла разлила кофе и устроилась на уголке дивана, пристально глядя на пламя камина.
— Не бойтесь, миссис Хемпл, — внезапно промолвил доктор Мун, — меня просто заставили. Я действую не по своей воле…
— Я вас не боюсь, — перебила его Луэлла. Но она и сама понимала, что говорит неправду. Она немножко боялась доктора Муна — хотя бы из-за того, как глух он оставался к ее неприязни.
— Расскажите мне о ваших затруднениях, — проговорил он очень естественно, словно собеседница тоже действовала не по своей воле. Он даже не смотрел на нее, и, если бы они не были в комнате одни, можно было бы подумать, что он и обращается не к ней.
