— Я не позволю ему «умыть руки». — Решительно сказала Афина. Я удивленно уставился на нее: что она еще задумала?!
— Разве ты не заметил, как он смотрел на меня? — Горделиво спросила Афина. — Если я позволю ему хотя бы надеяться, что когда-нибудь ему будет позволено поцеловать меня… знаешь, Один, возможно в этом случае Последняя битва пройдет по моему сценарию!
— Кое-кто однажды говорил мне, что прожил бесконечно долгую жизнь, не оставляя на своем теле отметины чужих губ, и не хочет менять это в самом конце… — Сердито сказал я. Мне очень не понравились ее слова, а улыбка, притаившаяся в уголках рта Марлона Брандо — и того меньше. Странная она была, эта улыбка, не слишком похожая на те, что я привык видеть на устах этой сероглазой — в какое бы тело она не рядилась…
— Я же говорю, что просто позволю ему надеяться! — Рассмеялась Афина. — Не надо так мрачно смотреть на меня, Игг! Ты — друг, поэтому тебе я сразу сказала правду.
Но это не значит, что я должна быть столь же прямодушна с нашим врагом…
Мало ли, какие слова я буду ему говорить! Слова — это всего лишь слова, а дальше слов дело не зайдет!
— И ты всерьез полагаешь, что ему будет достаточно твоей болтовни? Так может думать только неразумная девчонка! — Сердито сказал я.
— На что будем спорить? — Тут же подскочила она.
— Предлагаешь биться об заклад? — Удивился я. — Что за странная затея!
— Пусть странная. — Упрямо сказала Афина. — Что ты поставишь, Твэгги?
— Все что угодно. — Усмехнулся я.
— Отлично. — Кивнула она. — Если я выиграю спор — если окажется, что действительно смогу вить из него веревки, отделываясь лишь пустыми обещаниями! — ты выполнишь любую мою просьбу. Так даже лучше: сейчас я еще не знаю, что мне может от тебя понадобиться…
— А если ты проиграешь спор? Что я получу от тебя в этом случае?
— Я не проиграю! Ладно, допустим… а что бы ты хотел получить?
— Тебя. — Хмыкнул я.
— Как это — меня?
— Не прикидывайся, что не понимаешь. — Сердито сказал я. Передразнил ее:
— «Разве ты не заметил, как он смотрел на меня?» — а разве ты никогда не замечала, как смотрю на тебя я?
— Стараюсь не замечать. — Холодно сказала Афина.
— Холодно сказала Афина. — У тебя есть некоторые достоинства, ради которых можно простить даже сладострастные взоры… Было бы лучше, если бы ты продолжал валяться по кустам в обществе Гекаты: ей это нравится, да и для дела полезно…
— Не пытайся заделаться моей свахой, ладно? — Я с трудом обуздал гнев. — Что ты смыслишь в этих делах? Чем решать, с кем я должен «валяться», скажи: ты принимаешь мое предложение?
— Дурацкая затея… Впрочем, как хочешь. Все равно я не проиграю этот спор!
— Может так, а может — нет. Поживем — увидим. — Вздохнул я. — Но в случае чего как я узнаю, что ты его проиграла?
— Я никогда не лгу тем, кого считаю равными себе. — Высокомерно заявила она.
— Это ты напрасно! — Усмехнулся я. — Только с равными и стоит лукавить: остальные не в счет.
— Не учи меня уму-разуму, ладно? — Вздохнула Афина. — Я не так молода, чтобы меня можно было переделать, а если учесть, что наш последний день не за горами, не стоит и пытаться… Ну что, я пошлю за Улиссом?
— На кой ляд тебе этот пройдоха? Думаешь, он научит тебя, как уклоняться от поцелуев?
— Этому я сама кого угодно научу… Улисс нам сейчас очень нужен, Один.
Или ты сам собираешься навестить своего бывшего побратима? Мне, например, что-то пока не хочется соваться ему в пасть… А кто-то ведь должен рассказать ему, что творится!
— Кто-то должен. — Неохотно признал я. — Но почему именно этот твой любимчик?
Почему бы не послать, к примеру Гермеса? Он же у вас от рождения Вестник…
— Гермес не только Вестник, он — один из нас. Нам не стоит делиться своими планами с кем-то еще. Пусть это будет нашим с тобой секретом…
Улисс не в счет, он — смертный, и предан мне крепче, чем мои Хранители!
— Не нравится он мне. — Вздохнул я. — Ладно, делай как знаешь…
— Вот и славно. Думаю, Улисс будет здесь уже сегодня ночью: он не медлит, когда я его зову.
Афина поднялась и пошла к своей летающей машине. Наверное решила, что ее крылатый приятель тоже нуждается в утешительной беседе после сегодняшней передряги. Уж он-то точно остался цел только по милости нашего мягкосердечного врага! Что касается меня, мне было о чем поразмыслить. Я достал из-за пазухи мешочек с рунами, взвесил его на ладони и спрятал обратно. Сердце говорило мне, что время для гадания неподходящее: моя судьба еще сама не решила, как быть дальше, так что мне не следовало полагаться на ее советы…
Улисс действительно оказался легок на ногу: часа через два после заката он уже сидел у ног удобно расположившейся на ложе Афины и прилежно внимал ее речам.
Время от времени он с энтузиазмом кивал: «да, я понял», — и снова почтительно умолкал. Через полчаса я окончательно убедился, что Афина мелет полную чушь — оно и понятно: Паллада ни разу в жизни не встречалась с моим бывшим побратимом и не имела ни малейшего представления о том, как с ним следует говорить! — но я не стал вмешиваться в их беседу. «Пусть себе болтает», — снисходительно думал я.
Признаться, мне было даже любопытно: прийдет ли ей в голову спросить моего совета, хотя бы под конец?
Наконец она покончила с длинным перечнем бесполезных и невыполнимых указаний и обернулась ко мне. Оно конечно, лучше поздно, чем никогда…
— Я все правильно говорю, Хрофт?
— Нет.
Ты все говоришь не правильно. Прийдется начинать с самого начала.
— Как это? — Афина была смущена и рассержена. — А чего же ты тогда слушал и молчал? Надо было сразу сказать, если что-то не так…
— Все не так. — Усмехнулся я. — Мне пришлось бы перебивать тебя после каждого слова. Поэтому будем считать, что ты просто рассказала своему другу сказку — увлекательную повесть о том, чего никогда не случится… Не печалься, Паллада: твой план был бы хорош, если бы мы собирались провести кого-то из твоих родичей.
С моими же надо вести себя совсем иначе. Улисс не должен притворяться его другом: Локи все равно не поверит. У него не может быть друзей — ни в одном из миров! Он привык жить в полной уверенности, что ни одно существо — ни живое, ни мертвое! — не может желать ему добра. Да так оно, в сущности, и есть: даже те, кто должен выступить на его стороне в день Последней битвы связаны с ним судьбой, а не личной привязанностью. Я — единственный, кто был ему другом… пока мог!
— Как мило с твоей стороны! — Буркнула Афина. — И что же тогда должен делать бедняга Улисс? Лезть в драку? Тогда он даже не успеет сообщить Лодуру, что все идет не так, как надо…
— Еще как успеет. — Заверил ее я. — Лодур любопытен. Он не станет сражаться с тем, кто его озадачит.
— И как я его озадачу? — Заинтересованно спросил Улисс.
— О, все куда проще, чем ты думаешь! Ты будешь перед ним похваляться, только и всего! — Усмехнулся я. — Рассказывать ему, какое великое войско собрал твой господин, как лихо вы отколотили «беднягу Одина» и «его никчемных приятелей», и что вы собираетесь устроить в Последний день.
Хвастай так, словно ты — сумасшедший подросток, а не рассудительный муж, и тогда, возможно, Лодур поверит тебе…
— Ты не разгневаешься, если я задам тебе вопрос, Один? — Почтительно спросил Улисс. Надо отдать ему должное, он знает, как следует говорить с такими, как я!
