Забавно, что человек способен остаться при своих привычках даже после смерти, правда?… Ничего, как привыкли, так и отвыкнут! Поехали.
Только тут я понял, что говорю сам с собой. Джинна больше не было — он исчез, не прощаясь и не предупреждая, просто исчез, растаял, как предрассветный туман. Я уже откуда-то знал, что он ушел навсегда, теперь он был свободен от необходимости ошиваться вокруг моей персоны, и вообще от любой необходимости — просто потому, что я больше не нуждался в его помощи, защите и опеке — и поморщился от сокрушительной боли в груди — она была короткой, но пронзительной и жестокой. Я удивленно понял, что все еще способен страдать, теряя друзей — а каким еще словом можно назвать существо, чье исчезновение причиняет тебе боль?! — и еще я понял, что так будет всегда: никакое могущество и никакие метаморфозы не смогут избавить меня от боли — разве что теперь у меня хватало силы жить так, словно она разрывает чужое сердце…
— Прощай, душа моя. — Тихо сказал я равнодушной темноте.
— Тихо сказал я равнодушной темноте. — Мне было спокойно за твоей надежной спиной — даже если она была обыкновенным наваждением! И спасибо за твои чудеса — кто бы из нас их не совершал…
Ласковый теплый ветерок дунул мне в лицо, он принес с собой сладкий запах цветущих фруктовых деревьев, а через несколько секунд я с изумлением убедился, что мои волосы и плечи усыпаны нежными розовыми лепестками — кажется, именно так цветет персик, хотя ботаник из меня тот еще, конечно…
Это было самое настоящее чудо — простенькое и совершенно непрактичное, зато сокрушительно очевидное, и оно не было делом моих рук, в этом я мог поклясться! Мой приятель Джинн каким-то образом услышал меня и ответил — я был в этом совершено уверен. Я понял, что по моей щеке ползет горячая мокрая дрянь — дань сентиментальности и явно несамурайскому воспитанию, полученному в детстве — но через короткое мгновение мои глаза были абсолютно сухими, тело — легким, как один из этих чертовых персиковых лепестков, а сердце — пустым и веселым, как никогда прежде. Синдбад сам подошел ко мне и опустился на песок, чтобы мне было легче забраться на его горбатую спину.
— Поехали, ребята. — Тихо сказал я. Мой дромадер зашагал вперед размеренным шагом.
Я не оборачивался, поскольку и так знал, что мои люди уже проснулись и последуют за мной, как миленькие — а куда они денутся?!
Мы так долго шли к морю — кто бы мог подумать, что оно умудрится открыться нашим взорам так внезапно, словно до сих пор мы вообще не подозревали о его существовании! Когда до меня дошло, что линия горизонта уже сливается не с золотисто-серым песком, а с водой, я вдруг вспомнил дурацкий старый анекдот: «ничего себе пляжик отгрохали», и криво улыбнулся правым уголком рта. Создавалось такое впечатление, что чувство юмора сохранилось только у моей правой половины — боюсь, рассмешить левую сейчас не удалось бы даже мистеру Бину!
— Как мы будем переправляться через море, Али? — Озабоченно спросил Мухаммед.
— Как-нибудь, по воле Аллаха. — Ехидно усмехнулся я.
— Ты собираешься строить корабли? — Не унимался он.
— Никаких кораблей! — Твердо сказал я. — Любой корабль станет Нагльфаром, или тенью Нагльфара, или воспоминанием о нем… Поэтому кораблей не будет.
— Думаешь, воды позволят нам пройти по ним, как по суше? — Понимающе спросил Мухаммед.
— «По воде аки по суху»? Это мне тоже не подходит: слишком похоже на одну знакомую легенду. — Решительно сказал я. — Ну их к дьяволу, эти легенды!
Без них мне как-то спокойнее.
— Но как же тогда? — Не отставал Мухаммед.
— Поживем — увидим! — Улыбнулся я. — Еще полчаса можно не утруждать себя размышлениями. Целых тридцать минут, каждая из которых состоит из шестидесяти секунд — ты можешь сосчитать, сколько счастливых мгновений безмятежности уготовила нам наша щедрая судьба? Будь мужественным, друг мой, и прими этот бесценный дар!
Магомет изумленно посмотрел на меня — в другое время и в другом месте я бы непременно подумал, что он вспоминает номер телефона, по которому можно вызвать дежурную бригаду Скорой Помощи. После долгой паузы он покорно кивнул, развернулся и уехал — наверное, отправился транслировать мой незамысловатый ответ своим коллегам.
Что касается меня самого — я честно воспользовался собственным советом и еще полчаса наслаждался возможностью не предпринимать никаких умственных усилий.
— Такая мокрая вода! — Весело сообщил я небу над своей головой, когда ленивая волна прибоя с любопытством лизнула мозолистые ноги своего дромадера. Синдбад недовольно помотал головой и отступил на шаг назад.
— Эта мокрая вода еще не знает, что она вполне может стать твердой и сухой. — Снисходительно сообщил я Синдбаду. — Куда уж ей: в этих местах никогда не было зимы. Теперь будет. — Это решение пришло ко мне совершенно самостоятельно: я вдруг вспомнил, что в природе существует такая замечательная штука как мороз, который превращает зыбкую и ненадежную стихию в скучную, скользкую, но вполне надежную твердь. Стоило только подумать: мне в лицо ударил первый порыв ледяного ветра. Он дул с севера и, судя по всему, намеревался в кратчайшие сроки заморозить все, что встретится на его пути. Несколько секунд я зябко ежился, а потом просто утратил представления о «холодном» и «теплом»: температура воздуха, соприкасавшегося с моей кожей, больше не имела для меня никакого значения.
Ничего удивительного, если разобраться: не страдал же я до сих пор от жары — путешествуя по Сахаре в самый разгар лета, между прочим!… Да и никто в моем войске от нее не страдал — в некоторых случаях не так уж плохо быть мертвым!
— О'кей, делаем привал. — Сказал я. — Если все так пойдет, через час можно будет ехать дальше…
— Макс, а куда подевался Джинн? — Робко спросила Доротея. — И у кого теперь можно попросить чашечку кофе?
— Джинна больше нет. Его контракт кончился. Подозреваю, что он счастлив и свободен, чего и нам желает… А что касается чашечки кофе, просить ее теперь не у кого. — Печально улыбнулся я. — Пикник закончился, дорогая, начались суровые походные будни… Впрочем, я совершенно уверен, что если ты здорово захочешь, ты получишь свою чашечку кофе и вообще все, что тебе понадобится — не знаю уж, каким способом!
— Смотри-ка, она уже у меня в руках! — Растерянно сообщила Доротея. — Горячая какая…
Это ты сделал?
— Не думаю. — Честно сказал я. — Скорее всего, ты сама.
— Но как?
— Тебе виднее. — Улыбнулся я. — У меня есть хорошая новость, Дороти: мы в стране чудес, и каждый из нас может все… У меня есть еще одна новость: мне кажется, так было с самого начала, еще до того, как началась эта дурацкая катавасия с «концом света», просто мы никогда толком не пробовали «смочь» это самое «все» — руки не доходили. Ежедневные хлопоты, размеренный ритм жизни, скучная утренняя газета, скучный вечерний трах — какие уж там чудеса!
Доротея нерешительно кивнула и тут же отпрянула в сторону: на нее обрушился целый ворох газет. Они появлялись из ниоткуда и медленно кружась в воздухе, опускались под ноги доротеиной верблюдицы.
— Боже! Стоило только на мгновение загрустить, что я уже никогда не прочитаю утреннюю газету — и вот… — Растерянно прошептала она.
