— А ты пробовал? — Не без ехидства спросил Брандо.
— Снисходительно хмыкнул Один. — До сих пор это не удавалось никому, даже мне!
— А ты пробовал? — Не без ехидства спросил Брандо.
— А как ты думаешь! — Расхохотался Один. — Но они обладают удивительным даром ускользать из объятий…
— Так где-то там еще и Зевс сидит! — Растерянно сказал я Джинну. — Шарахнет он меня молнией по темечку, чует мое сердце!
— Какое тебе дело до его молний, Владыка? — Равнодушно откликнулся Джинн.
— Ну да, конечно… Все не могу привыкнуть к мысли, что я такой крутой парень! — Фыркнул я и снова уставился на экран. В течение нескольких минут мне пришлось наблюдать, как Один моет руки. У меня сердце кровью обливалось: эти, с позволения сказать, «боги» не имели ни малейшего представления о хорошей сантехнике, и вообще о сантехнике, как таковой.
Вместо душа (или хотя бы умывальника) бедняге Одину пришлось довольствоваться примитивным тазиком — правда, за обладание этим сосудом любой антиквар охотно заложил бы душу дьяволу! Какое-то невероятное существо поливало ему на руки из кувшина. Приглядевшись, я понял, что это был каким-то чудом оживший игрушечный ежик гигантских размеров, с трогательными коротенькими лапками. В отличие от плюшевого пса, которого я уже видел раньше, ежик вел себя не как избалованный домашний зверек, а как настоящий денщик: он ловко орудовал кувшином и полотенцем и даже что-то ворчал себе под нос — я не разобрал, что именно.
Один тщательно вытер руки, отдал полотенце игрушечному зверьку, пересек короткий коридор и вошел в просторное помещение. Там было светло, как днем.
Марлон Брандо лежал на узкой кушетке, устланной тонкими покрывалами, и равнодушно созерцал низенький столик плотно уставленный многочисленными мисочками и кувшинами. В сероокую богиню, на которую мне было чертовски любопытно взглянуть, он так и не превратился. Один уселся в высокое резное кресло — кресло сразу же стало похоже на трон: все-таки у этого грозного дяди был такой величественный вид — римские кесари могут пойти в уборную и тихонько поплакать от зависти! — и тут же приступил к вдумчивому исследованию содержимого одной из мисок.
— Амброзию небось жрет! — Ехидно хмыкнул я. — А запивать будет нектаром.
Во люди живут!
Из разговора этой парочки я узнал массу интересных вещей — правда, я не так уж много понял. Они озабоченно обсуждали какого-то загадочного «убийцу с веретенами», от руки которого уже приняли смерть Дионис и Афродита, и другого, не менее загадочного парня, который умудрился благополучно удрать после сражения с Марсом и большой компанией разгневанных валькирий. Они называли его «пернатой змеей», что вызывало у меня какие-то смутные литературные ассоциации, но поначалу я не стал это обдумывать: меня увлекла беседа мифических существ, легенды о которых так очаровывали меня в детстве. И еще меня совершенно ошеломила их уязвимость: уж чего-чего, а узнать о том, что кто-то из богов-Олимпийцев может быть убит таинственным злоумышленником, я никак не ожидал! «Тоже мне, бессмертные!» — Сочувственно подумал я, с удовольствием вспоминая бесстыдное количество собственных запасных жизней.
— Если бы я знал их имена! — Сердито восклицал Один. — Тогда мы могли бы спать спокойно: моя руна не впустила бы в твой дом даже самого Творца Вселенной — если бы я назвал ей его имя, конечно!
— А ты назови. — С мрачной усмешкой посоветовал Марлон Брандо. — Только этого прохвоста, Творца Вселенной, нам здесь не хватало!
— К сожалению, его имя мне тоже неведомо.
— Угрюмо признался Один.
В конце концов, эти двое начали отчаянно зевать — как самые настоящие люди! — и решили, что им пора разбредаться по своим спальням. Мне посчастливилось полюбоваться на добрый десяток валькирий, вставших на караул в спальне Марлона Брандо. Они были отчаянно красивы, но хотел бы я посмотреть на безумца, которому пришло бы в голову за ними поухаживать! От одного взгляда на их лица, яростные и невозмутимые, слегка искаженные кривыми улыбками одержимых, у меня похолодел затылок.
— А ты сам собираешься провести ночь без охраны, отпрыск Бора? — Ворчливо спросил Марлон Брандо. — Думаешь, что можешь позволить себе такую роскошь?
Ты, конечно, великий воитель, кто спорит, но когда имеешь дело с неизвестностью… Знаешь, и я ведь — не худший из воинов, да и Арес тоже!
Тем не менее, мы оба не сочли позором для себя принять помощь твоих воинственных дев…
— Дело не в моей гордости. Просто в отличие от вас я хорошо знаю, как и когда умру. — Мягко сказал Один. — Мне это было предсказано, а вам — нет.
Поэтому я могу позволить себе роскошь провести эту ночь в одиночестве. Оно и к лучшему: мне есть о чем подумать. Кроме этих безымянных убийц существует наш настоящий враг. Наша давешняя беседа у Ареса была слишком непродолжительной, и мы так ничего толком и не решили — только сказали друг другу, что больше не хотим сидеть сложа руки и ждать неизвестно чего…
— Между прочим, это он тебя имеет в виду когда говорит о «настоящем враге». — Заметил Джинн. — Слушай внимательно, возможно узнаешь что-нибудь интересное об их планах.
Я и без того слушал так внимательно — дальше некуда — но ребята сменили тему разговора.
— А ты еще не испытываешь потребность засыпать каждую ночь? — С ощутимой завистью спросила Одина брандоподобная Афина. — Счастливчик!
— Иногда я сплю. — Неохотно признался Один. — К счастью, не каждую ночь…
— А тебе тоже не нравится спать, да? — Понимающе усмехнулся Марлон Брандо.
— Не нравится. Слишком смахивает на смерть. — Кивнул Один.
— Глупые они! — Сообщил я Джинну. — Сон — это же самая интересная часть жизни…
— Для тебя, но не для них. — Резонно заметил тот. Немного подумал и решительно добавил:
— И не для меня, если сон хоть немного похож на тупое оцепенение, сковавшее меня на долгие века, пока я ждал встречи с тобой, пребывая в этом проклятом сосуде!
— Немного похож, наверное. — Задумчиво признал я. — Но иногда это оцепенение полно чудес, которые не случаются с людьми наяву. Прими во внимание, что долгое время мне приходилось довольствоваться только этими чудесами… И еще сон хорош тем, что всегда можно проснуться. Во всяком случае, спящие, как правило, просыпаются…
— Человеческая жизнь тоже хороша тем, что всегда можно проснуться. Правда люди, как правило, почему-то не просыпаются. — Философски заметил Джинн.
Я еще немного понаблюдал за Одином. Ничего интересного я больше не увидел: он неподвижно сидел на ложе, обхватив руками колени, и судя по всему, собирался провести так всю ночь. Волшебный телевизор Джинна не был приспособлен для чтения мыслей, поэтому я решил, что на сегодня с меня хватит. Я и так несколько перебрал новых впечатлений, у меня голова кругом шла от избытка неперевариваемой информации!
Экран телевизора послушно погас, я с энтузиазмом обернулся к Джинну: у нас появилось столько увлекательных тем для беседы! Почти бесшумное копошение невидимой тени в темноте за моей спиной заставило меня досадливо поморщиться.
Я и так несколько перебрал новых впечатлений, у меня голова кругом шла от избытка неперевариваемой информации!
Экран телевизора послушно погас, я с энтузиазмом обернулся к Джинну: у нас появилось столько увлекательных тем для беседы! Почти бесшумное копошение невидимой тени в темноте за моей спиной заставило меня досадливо поморщиться. У меня не было никаких сомнений, что нас опять навестила моя «подружка», страстная индейская барышня Уиштосиуатль. Правда, пока она больше не пыталась подкатиться ко мне со своими смертоносными объятиями и солеными поцелуями, но ее безмолвное присутствие отравляло все мои ночи.
