— Знаете?
Мягкий взгляд Кэмпиона не побудил Джорджию к импульсивному ответу.
— Ричард был не из тех, кто кончает жизнь самоубийством, — сказала она после затянувшейся паузы. — Все, это последняя капля. Это невыносимо. Простите меня и разбирайтесь дальше сами. Я еду домой.
— Домой? — разочарованно переспросил Рэмиллис, стоявший у дверей. — Что такое? Что еще случилось?
Судя по всему, он уже подзабыл, как драматически покинул комнату десятью минутами ранее, и вернулся, как обычно, вполне довольный собой.
Джорджия пристально посмотрела на него.
— Альберт Кэмпион говорит, что Ричард покончил с собой. Он считает, что тут двух мнений быть не может.
— В самом деле?
Спокойствие Рэмиллиса было само по себе примечательно, и Кэмпион пожалел, что так плохо знает этого человека. Судя по тому, что он уже видел, подобная реакция могла означать все что угодно, в том числе и искреннее отсутствие интереса. Поскольку все вокруг по?прежнему молчали, до Рэмиллиса с некоторым запозданием дошло, что от него ждут продолжения.
— Ну, в любом случае минуло довольно много времени, — заметил он. — Что бы там ни было, уже поздно. Чем хорошо самоубийство — сразу ясно, кто виноват.
Под конец он запнулся и, умолкнув, посмотрел на жену. Джорджия удерживала его взгляд почти минуту, а затем, убедившись, что победа за ней, повернулась к Деллу:
— Вы не могли бы отвезти меня домой, если вам не сложно?
— Ну разумеется. Да, конечно, — ответил он со слегка ошарашенным видом. — Конечно. С удовольствием.
— Храни вас Господь, — слабо улыбнулась ему Джорджия.
— Если ты правда хочешь домой, давай я тебя отвезу, — без всякого энтузиазма вмешался Рэмиллис.
Джорджия отстранилась.
— Я не уверена, что еще когда?либо захочу с тобой разговаривать, — с достоинством ответила она и удалилась, ведя за собой Делла.
— И что, черт подери, она имела в виду? — вопросил Ферди Пол.
Рэмиллис повернулся к нему, и вокруг его глаз собрались морщинки, словно он улыбался.
— Бог ее знает, друг мой, — ответил он. — Бог ее знает…
Глава 5
Одно дело — верить во что?то, но совсем другое — когда твое мнение подтверждают официально и ставят на него печать.
После того как в холодном и мрачном уэллферийском клубе сконфуженный староста присяжных заявил, что они с коллегами уверены, что скелет, найденный в саду Ивс?холла на Шелли?роуд, принадлежит Ричарду Портленд?Смиту, принявшему смерть от собственной руки (которая вначале сунула дуло револьвера ему в рот, а затем спустила курок), и что, по их общему мнению, он сотворил с собой такое, находясь в помрачении рассудка, мистер Кэмпион ощутил, как по залу прокатилась волна облегчения и удовлетворенного согласия, что стало свидетельством того, что под делом как бы подвели черту.
Кэмпион и его друг и коллега устроились на стульях, расставленных вдоль стены бывшего армейского коттеджа. Сцена, развернувшаяся перед ними, была одновременно печальной и очень знакомой. Это был коронерский суд во всей своей красе, то немногое, что сохранилось в судебном процессе с давних времен. Погиб человек, и девять его соотечественников собрались на общинных землях их родины, чтобы вместе выяснить, как с ним могло случиться такое несчастье. Здесь не было места ни красивым словам, ни юридическим витиеватостям, призванным расцветить сухой судебный процесс. Свидетели проследовали к столу в форме буквы «Т» и застенчиво промямлили свои показания; присяжные флегматично выслушали их и удалились в тесную гардеробную за сценой, на которой весной проходили Консервативные концерты, а потом вернулись со смущенным и недовольным видом, чтобы огласить свой вердикт.
Розовощекое лицо коронера было испещрено пятнами, он нервно ерзал в кресле и в целом, к сожалению, выглядел так, словно не привык к подобным мероприятиям. Он послал застенчивый взгляд четверым журналистам, расположившимся за дальним концом стола, словно надеялся получить их похвалу или хотя бы какой?нибудь знак того, что «все в порядке», и вновь вернулся к разговору с присяжными.
Свидетели, подпиравшие стены вместе со своими приятелями, потянулись на выход, и инспектор подошел к соседу мистера Кэмпиона, чтобы договориться о похоронах. Он не проявлял особой деликатности, но держался очень дружелюбно и без лишних церемоний объяснил своим приятным кентским баском, что хозяину сарая, где сейчас лежат останки, некуда поставить тележку, и с нее того и гляди начнет облезать краска. Кроме того, он сообщил, что один из присяжных, строитель, заправляет местным похоронным бюро и вот?вот освободится, так что все можно устроить прямо сейчас.
Пока решались все эти печальные вопросы, у мистера Кэмпиона была возможность поразмышлять о путях, которыми пришли к выводу о самоубийстве солидные и здравомыслящие присяжные, облаченные в воскресные костюмы и увешанные медалями за победы при игре в дротики.
Опознавание тела заняло четверть часа, и это было самое увлекательное время за все утро. Вначале завернутые в бумагу серо?зеленые лохмотья, заплесневелый бумажник, забитый выцветшими банкнотами и визитками, и ржавое ружье опознали портной и слуга покойного. Затем пришла очередь куда более отталкивающих показаний самоуверенного маленького дантиста, который отбарабанил свой послужной список и засвидетельствовал, что пломбы в останках челюсти поставлены его рукой и соответствуют его записям о зубах Портленд?Смита. На смену ему пришел патологоанатом графства, подробно описавший рану и высказавший предположение о времени, в течение которого тело могло пролежать необнаруженным.
На смену ему пришел патологоанатом графства, подробно описавший рану и высказавший предположение о времени, в течение которого тело могло пролежать необнаруженным.
Наконец к столу подошел спутник мистера Кэмпиона. Он держался очень прямо, а свет из высокого окна падал как раз на его шелковистые белые волосы, выглядевшие несколько театрально. Он заявил, что, насколько ему известно, у его сына не было причин кончать жизнь самоубийством. На этом все и завершилось. Коронер подвел итог, и присяжные потянулись на улицу. Ричард Портленд?Смит вышел из жизненной гонки, хотя никто не знал почему и что этому предшествовало.
Мистер Кэмпион и его спутник отправились в гостиницу, где их ждал обед. Солнечный свет был прозрачным и ярким, и, как это обычно бывает летом, каждый поворот, казалось, сулил какие?то необычайные радости.
Портленд?Смит не выказывал желания поговорить, Кэмпион тоже молчал. Украдкой поглядывая на сэра Генри, он решил, что тот очень хорошо держится.
В своей сфере Портленд?Смит?старший был весьма крупной фигурой. В больнице на юге Лондона он был трудолюбивым божеством, и каждые полчаса его времени отводились какому?нибудь отдельному и необыкновенно важному занятию. Возможно, это было первое за двадцать лет утро, когда он был занят личными делами, а не работой.
Как многие великие врачи, он замечательно выглядел, был очень силен физически и, хотя ему было уже под семьдесят, двигался энергично и решительно. Сэр Генри молчал, пока они не устроились в алькове большой гостиной, где после недавнего ремонта все еще пахло креозотом и свежей штукатуркой. Было тихо. Они пришли рано, и вокруг них стояли пустые столики — несмотря на явные попытки придать им изысканность, выглядели они неказисто и провинциально.
