Родины моей широкоскулой
Матерный, бурлацкий перегар,
Или же — вдоль насыпи сутулой
Шепоты и топоты татар.
Или мужичонка, на круг должный,
За косу красу — да о косяк?
(Может, людоедица с Поволжья
Склабом — о ребяческий костяк?)
Аль Степан всплясал, Руси кормилец?
Или же за кровь мою, за труд —
Сорок звонарей моих взбесились —
И болярыню свою поют…
Сокол — перерезанные путы!
Шибче от кровавой колеи!
— То над родиной моею лютой
Исстрадавшиеся соловьи.
10 февраля 1922
Дочь Иаира
1
Мимо иди!
Это великая милость.
10 февраля 1922
Дочь Иаира
1
Мимо иди!
Это великая милость.
Дочь Иаира простилась
С куклой (с любовником!) и с красотой
Этот просторный покрой
Юным к лицу.
2
В просторах покроя —
Потерянность тела,
Посмертная сквозь.
Девица, не скроешь,
Что кость захотела
От косточки врозь.
Зачем, равнодушный,
Противу закону
Спешащей реки —
Слез женских послушал
И отчего стону —
Душе вопреки!
Сказал — и воскресла,
И смутно, по памяти,
В мир хлеба и лжи.
Но поступь надтреснута,
Губы подтянуты,
Руки свежи.
И всё как спросоньица
Немеют конечности.
И в самый базар
С дороги не тронется
Отвесной. — То Вечности
Бессмертный загар.
Привыкнет — и свыкнутся.
И в белом, как надобно,
Меж плавных сестер…
То юную скрытницу
Лавиною свадебной
Приветствует хор.
Рукой его согнута,
Смеется — всё заново!
Всё роза и гроздь!
Но между любовником
И ею — как занавес
Посмертная сквозь.
16 — 17 февраля 1922
«На пушок девичий, нежный…»
На пушок девичий, нежный —
Смерть серебряным загаром.
Тайная любовь промежду
Рукописью — и пожаром.
Рукопись — пожару хочет,
Девственность — базару хочет,
Мраморность — загару хочет,
Молодость — удару хочет!
Смерть, хватай меня за косы!
Подкоси румянец русый!
Татарве моей раскосой
В ножки да не поклонюся!
— Русь!!!
16 — 17 февраля 1922
«На заре — наимедленнейшая кровь…»
На заре — наимедленнейшая кровь,
На заре — наиявственнейшая тишь.
Дух от плоти косной берет развод,
Птица клетке костной дает развод.
Око зрит — невидимейшую даль,
Сердце зрит — невидимейшую связь…
Ухо пьет — неслыханнейшую молвь.
Над разбитым Игорем плачет Див…
18 февраля 1922
«Переселенцами…»
Переселенцами —
В какой Нью?Йорк?
Вражду вселенскую
Взвалив на горб —
Ведь и медведи мы!
Ведь и татары мы!
Вшами изъедены
Идем — с пожарами!
Покамест — в долг еще!
А там, из тьмы —
Сонмы и полчища
Таких, как мы.
Полураскосая
Стальная щель.
Дикими космами
От плеч — метель.
— Во имя Господа!
Во имя Разума! —
Ведь и короста мы,
Ведь и проказа мы!
Волчьими искрами
Сквозь вьюжный мех —
Звезда российская:
Противу всех!
Отцеубийцами —
В какую дичь?
Не ошибиться бы,
Вселенский бич!
«Люд земледельческий,
Вставай с постелею!»
И вот с расстрельщиком
Бредет расстрелянный,
И дружной папертью,
— Рвань к голытьбе:
«Мир белоскатертный!
Ужо тебе!»
22 февраля 1922
Площадь
Ока крылатый откос:
Вброд или вдоль стен?
Знаю и пью робость
В чашечках ко — лен.
Нет голубям зерен,
Нет площадям трав,
Ибо была — морем
Площадь, кремнем став.
Береговой качки
…. злей
В башни не верь: мачты
Гиблых кораб — лей…
Грудь, захлебнись камнем…
«Сомкнутым строем…»
Сомкнутым строем —
Противу всех.
Дай же спокойно им
Спать во гробех.
Ненависть, — чти
Смертную блажь!
Ненависть, спи:
Рядышком ляжь!
В бранном их саване —
Сколько прорех!
Дай же им правыми
Быть во гробех.
Враг — пока здрав,
Прав — как упал.
Мертвым — устав
Червь да шакал.
Вместо глазниц —
Черные рвы.
Ненависть, ниц:
Сын — раз в крови!
Собственным телом
Отдал за всех…
Дай же им белыми
Быть во гробех.
22 февраля 1922
Сугробы
Эренбургу
. «Небо катило сугробы…»
Небо катило сугробы
Валом в полночную муть.
Как из единой утробы —
Небо — и глыбы — и грудь.
Над пустотой переулка,
По сталактитам пещер
Как раскатилося гулко
Вашего имени Эр!
Под занавескою сонной
Не истолкует Вам Брюс:
Женщины — две — и наклонный
Путь в сновиденную Русь.
Грому небесному тесно!
— Эр! — леопардова пасть.
(Женщины — две — и отвесный
Путь в сновиденную страсть…)
Эр! — необорная крепость!
Эр! — через чрево — вперед!
Эр! — в уплотненную слепость
Недр — осиянный пролет!
Так, между небом и нёбом,
— Радуйся же, маловер! —
По сновиденным сугробам
Вашего имени Эр.
23 февраля 1922
. «Не здесь, где связано…»
Не здесь, где связано,
А там, где велено.
Не здесь, где Лазари
Бредут с постелею,
Горбами вьючными
О щебень дней.
Здесь нету рученьки
Тебе — моей.
Не здесь, где скривлено,
А там, где вправлено,
Не здесь, где с крыльями
Решают — саблями,
Где плоть горластая
На нас: добей!
Здесь нету дарственной
Тебе — моей.
Не здесь, где спрошено,
Там, где отвечено.
Не здесь, где крошева
Промеж — и месива
Смерть — червоточиной,
И ревность?змей.
Здесь нету вотчины
Тебе — моей.
И не оглянется
Жизнь крутобровая!
Здесь нет свиданьица!
Здесь только проводы,
Здесь слишком спутаны
Концы ремней…
Здесь нету утрени
Тебе — моей.
Не двор с очистками —
Райскими кущами!
Не здесь, где взыскано,
Там, где отпущено,
Где вся расплёскана
Измена дней.
Где даже слов?то нет:
— Тебе — моей…
25 февраля 1922
. «Широкое ложе для всех моих рек…»
Широкое ложе для всех моих рек —
Чужой человек.
Прохожий, в которого руки — как в снег
Всей жаркостью век
Виновных, — которому вслед я и вслед,
В гром встречных телег.
Где даже слов?то нет:
— Тебе — моей…
25 февраля 1922
. «Широкое ложе для всех моих рек…»
Широкое ложе для всех моих рек —
Чужой человек.
Прохожий, в которого руки — как в снег
Всей жаркостью век
Виновных, — которому вслед я и вслед,
В гром встречных телег.
Любовник, которого может и нет,
(Вздох прожит — и нет!)
Чужой человек,
Дорогой человек,
Ночлег?человек,
Навек?человек!
— Невемый! — На сале змеином, без свеч,
Хлеб свадебный печь.
В измену! — Руслом расставаний, не встреч
Реке моей бечь.
— В свиданье! — А коли темна моя речь —
Дом каменный с плеч!
Над рвом расставаний, над воркотом встреч —
Реки моей речь…
Простор?человек,
Ниотколь?человек,
Сквозь?пол — человек,
Прошел?человек.
25 февраля 1922
. «А уж так: ни о чем…»
А уж так: ни о чем!
Не плечом?не бочком,
Не толчком?локотком, —
Говорком, говорком.
В горле — легкий громок,
Голос встречных дорог,
От судьбы ветерок:
Говорок, говорок.
От крутой орлиной страсти —
Перстенек на пальце.
А замешено то счастье
На змеином сальце.
А не хошь — не бери!
Может, ветер в двери,
Может, встречные три, —
А и сам разбери!
Хошь и крут мой порог —
Потрудись, паренек!
Не с горохом пирог, —
Сахарок?говорок!
Закажи себе на ужин,
Господин хороший,
Закажи себе жемчужин,
Горловых горошин.
Голубиных тех стай
Воркот, розовый рай?
Ай река через край?
Две руки подставляй!
Может, путь?мой?широк
Покатил перстенек
Мимо рук — да в сугроб?
Воркоток?говорок.
Распаял мое запястье
Ветерок февральский.
А замешено то счастье
На змеином сальце…
В ожерелье — сто бус.
Сорок ртов, один кус.
Ох сокол?мой?безус,
Не божусь, не клянусь!
(Может, гость?хромоног
Костылем о порог?
Вдоль хребта холодок —
Рокоток?говорок!)
Как на красной на слободке
Муж жену зарезал.
А моя добыча в глотке —
Не под грудью левой!
От тебя, палача,
Книзу пламем свеча.
Нашей мглы епанча —
Счастье с лева плеча!..
От румяных от щек —
Шаг — до черных до дрог!
Шелку ярый шнурок:
Ремешок?говорок!
1 марта 1922
. «В ворко?клекочущий зоркий круг…»
В ворко?клекочущий зоркий круг —
Голуби встреч и орлы разлук.
Ветвь или меч
Примешь из рук?
В щебете встреч —
Дребезг разлук.
2 марта 1922
. «Масляница широка…»
Масляница широка!
Масляницу за бака!
Масляница!
Увальница!
Провожайте
Масляницу!
Масляница?слобода!
Мочальная борода!
Снежок сывороточный,
