— На то время, которое тебе потребуется, чтобы дойти до доков и вернуться назад. Ты будешь в состоянии выйти из этой комнаты или умрешь.
— Если он умрет… — начал Ордо угрожающе, но Конан оборвал его.
— Если я умру, это не будет виной Гуррана, верно?
— Пей, — сказал старик, — а то это будет твоей собственной виной.
Конан выпил содержимое чашки. С первым же глотком гримаса отвращения исказила лицо киммерийца, и с каждым новым глотком гримаса становилась все ужаснее. Когда старик отвел чашку от его рта, Конан широко открыл рот, судорожно хватая воздух.
— Кром! Эта штука на вкус такая, будто в ней купался верблюд!
Несколько контрабандистов, из тех, кто был потрезвее, весело рассмеялись. Гурран хмыкнул:
— Тебе хочется сладенького на язык или все-таки одолеть действие яда? — Взгляд гербариуса упал на открытый сундучок.
Лицо старика еще больше сморщилось. Он взял несколько листьев, растер их в ладони костлявыми, тонкими пальцами.
— Ты знаешь, что это за листья? — спросил Конан. Он не был уверен в том, действительно ли ему было легче дышать или это было только игрой воображения. — Человек, который полоснул меня ножом, сказал, что это пряности.
— Пряности? — рассеянно сказал Гурран. — Нет, я не думаю, что это пряности. Хотя, с другой стороны, — добавил он, раскрыв ладони и бросив горсть листьев назад в ящик, — я не знаю всех на свете растений. Мне бы хотелось взглянуть и на другие ящики. Если в них также есть растения, которые неизвестны мне, возможно, я возьму некоторые из них как оплату за лечение.
— Можешь смотреть и брать сколько тебе хочется, — сказал с пылом Ордо. — Пританис, помоги ему открыть остальные ящики.
Немедиец и гербариус подошли к стоявшим рядами ящикам, и Ордо понизил голос до шепота, заговорив Конану на ухо:
— Если он возьмет в уплату листья и травы вместо сотни золотых, то я так скажу: нам это вполне подходит.
Конан глубоко вздохнул; ему действительно стало легче дышать.
— Помоги мне встать на ноги, Ордо, — попросил он. — Гурран сказал, что я должен ходить или умереть. Клянусь костями Митры, я намереваюсь ходить.
Они оба пристально взглянули друг на друга, затем одноглазый мужчина наклонился. Конан попытался встать, прислонившись рукой к стене, чтобы восстановить равновесие. Однако то, что он прислонился к стене, не слишком ему помогло. Конан сделал первый неверный шаг. Кости, казалось, были готовы согнуться, как мягкие ветви деревьев, но киммериец заставил себя продвинуть ногу вперед.
— Для этого уже все давно кончено, — прозвучал громко голос Пританиса, который стоял рядом с ящиками с кинжалом в руках. На трех из них уже были сорваны пломбы-печати.
— В них находятся те же самые листья. — Гурран снова покрыл лицо мертвеца широким плащом. — Мне было любопытно узнать, какой тип людей использует отравленное лезвие. Но я полагаю, что новые травы и растения более интересны, чем мертвецы. Так в остальных сундучках — тоже листья, говоришь?
Конан сделал еще один шаг и еще один. Слабость все еще пробегала волнами по его телу, но он чувствовал себя немного сильнее, и одно это уже было хорошим знаком. Ордо стоял рядом, глядя на него, как озабоченный медведь.
— С тобой все в порядке, киммериец?
— Да, пожалуй, — сказал ему Конан и вдруг засмеялся. — Несколько минут назад я бы даже согласился прожить столько, сколько мне нужно было бы, чтобы узнать, из-за чего все это случилось. Теперь же я начинаю думать, что в конце концов проживу несколько дольше.
— Это тело слишком хрупкое, — сказал вдруг Гурран. — Слишком старое!
Он наклонился и, встав на колени, вгляделся в один из сундучков. Все двадцать сундуков были раскрыты, и содержимое некоторых из них было вынуто. В них было еще больше сухих листьев, точно таких же, как и в первом сундучке, а также красного цвета кристаллы, судя по порошку над ними, но они почти разрушились под тяжестью своего собственного веса; и плотно стянутые ремешком кожаные мешки, некоторые из которых Пританис распорол кинжалом, и содержимое их, очень похожее на соль, но только кроваво-красного цвета, высыпалось на пол. В двух ящиках находились бутыли и пробирки с зеленым раствором; стеклянные сосуды с неизвестной жидкостью были хорошо упакованы в полотняные мешочки, проложенные гусиным пухом.
В двух ящиках находились бутыли и пробирки с зеленым раствором; стеклянные сосуды с неизвестной жидкостью были хорошо упакованы в полотняные мешочки, проложенные гусиным пухом.
— Что тебя беспокоит? — спросил Конан. — Я могу ходить, как ты и обещал мне, и я прослежу за тем, чтобы ты получил золото, которое обещал тебе Ордо.
Одноглазый контрабандист выдавил приглушенный звук огорчения и протеста.
— Золото! — презрительно фыркнул Гурран.
— Если не золото, то что же тогда? — спросил его Конан. — Если эти растворы, листья и порошки в ящиках тебе нужны, бери их, кроме маленькой порции для меня. Мне кажется, что нам теперь уже не нужно доставлять их к реке Зарпаш, но я все же хочу узнать, почему человек пытался убить меня, чтобы эту траву никто не увидел. Маленькая порция листьев и всего остального поможет мне узнать это.
— Да, — медленно сказал гербариус, — ты хотел бы это узнать, не так ли? — Он поколебался, прежде чем продолжать. — Я не знаю, как даже сказать тебе об этом. Если бы мое снадобье было нужным лекарством… в том, что я хочу тебе сказать, вообще не было бы нужды. Я надеялся найти что-нибудь в этих сундуках или, что более вероятно, на теле вендийца. Человек, который носит при себе отравленное оружие, скорее всего имеет и противоядие, на случай, если случайно ранит себя.
— Но зачем нам нужно противоядие? — требовательно спросил Ордо. — Ведь ты уже остановил действие яда.
Гурран снова выдержал паузу, посмотрев в свою очередь очень внимательно на Ордо и Конана.
— То снадобье, которое я тебе дал, чужеземец, только приглушило действие яда на некоторое время.
— Но я чувствую себя совсем неплохо, только вот голова немного болит, — сказал Конан. — Через час я положу на лопатки любого человека в Султанапуре.
— И ты будешь чувствовать себя так же хорошо в течение одного-двух дней, а потом яд снова начнет действовать. Настоящее исцеление требует трав, которые можно найти только в Вендии.
— Вендия? — воскликнул Ордо. — Черный Эрлик!
Конан сделал движение рукой, чтобы Гурран продолжал, и старик продолжил свою речь:
— Тебе надо отправиться в Вендию, северянин, а я должен идти с тобой и давать тебе ежедневную порцию лекарства, чтобы ты остался в живых. Это путешествие не слишком улыбается мне, так как старое тело не предназначено для таких походов. Но ты, однако, сможешь найти ответы, которые так жаждешь получить, в Вендии.
— Может быть, я и получу ответы на свои вопросы, — сказал Конан. — Это не первый раз, когда моя жизнь будет измеряться днями.
— Но… Вендия, — запротестовал Ордо. — Конан, они не любят людей с этой стороны Вилайета. Если ты, с твоими дьявольски-голубыми глазами, кажешься странным здесь, то как ты думаешь, с какими рожами они будут глазеть на тебя там? Мы потеряем свои головы, проклятье Эрлика, и нам повезет, если перед этим нас не исхлещут до крови плетьми. Гурран, ты уверен, что этих трав нельзя найти в Туране?
