— В каком смысле?
— Выезжает в экспедиции в одиночку. Разумеется, это увеличивает риск несчастных случаев и даже исчезновения. Однако я бы не стала раньше времени утверждать, что с ним случилось что-то плохое… Просто там, где он сейчас, вообще нет связи. Вы знаете, что эту область называют El Impenetrable — Непроходимый край?
Жанна ничего на это не ответила. Она думала о своем:
— А у него нет спутникового телефона?
— Я не знаю, какое снаряжение он взял с собой.
— Вам что-нибудь известно о его находках?
— Так, кулуарная болтовня. Якобы он утверждал, что раскопал кости, которые перевернут все наши представления о доколумбовой эпохе. И добыл доказательство того, что человек заселил Американский континент сотни тысяч лет назад. Все это чушь! Известно, что человек пришел в Северную Америку всего тридцать тысяч лет назад, и пришел из Азии. А в Южную и того позже — десять тысяч лет назад. Наша профессия приучила нас не удивляться самым смелым открытиям, но подобное… Это уж чересчур. В лаборатории ему никто не поверил. Потому он и уехал. Страшно обозленный. Уехал за неопровержимыми доказательствами.
Она говорила тихим, усталым голосом. Жанна как будто наяву видела пожилую женщину в хлопчатобумажной куртке с короткими рукавами, чей силуэт почти сливался с камнями и кактусами, наверное, окружавшими ее со всех сторон. Застывший, каменный, изъеденный ветрами мир, в котором нет ничего, только кости да колючки.
— Имя Франческа Терча вам о чем-нибудь говорит?
— Нет. Кто это?
Жанна притворилась глухой. Здесь вопросы задает она:
— Как давно уехал Де Альмейда?
— Два месяца назад.
В нашем деле это не срок.
— Но его коллеги по лаборатории беспокоятся.
— Не думаю, что всерьез. Но… — Так. Кажется, до Пенелопы дошло, что ей учинили форменный допрос. — Простите, я что-то не поняла, а чем вызван ваш интерес? Вы сказали, что вы — следственный судья из Франции?
— Да. Исчезновение Хорхе Де Альмейды связано с делом, над которым я работаю в Париже.
— Париж… — мечтательно произнесла Пенелопа. И добавила, неожиданно громко и ясно: — Советую вам переговорить с Даниелем Тайебом, нашим шефом. Он курирует исследования Хорхе.
— У вас есть номер его мобильного?
Пенелопа без колебаний продиктовала номер.
Наконец-то у Жанны появилась ниточка к неуловимому Тайебу. Она горячо поблагодарила собеседницу и нажала отбой. И тут же набрала только что полученный номер. Автоответчик. Оставлять сообщение она не стала.
17 часов. Вдруг, как-то разом, навалилась усталость всех последних дней. Может, тоже прикорнуть на часок? Нет. Некогда разлеживаться. Надо действовать. Двигаться вперед. За неимением свежих идей стоит хотя бы навести порядок в своих записях.
Но прежде чем заняться этим, она пересчитала песо, полученные в обменном пункте аэропорта. Не слишком жирно, конечно, но в Аргентине невысокая стоимость жизни. Тем не менее имеет смысл отправить в банк сообщение: пусть переведут все ее средства на текущий счет. Там, правда, совсем немного, но все же… Впереди еще будут расходы. Обидно, если расследование придется прекратить из-за банальной нехватки денег.
Она включила ноутбук и открыла почтовый ящик — в гостинице в каждом номере действовала система Wi-Fi. Есть письмо от Райшенбаха. И приложенный файл. Фотография Хорхе Де Альмейды.
Красавчик, ничего не скажешь. Этакий улыбающийся ангелочек с полотна художника Ренессанса, весь в белокурых кудрях. Почему ей знакомо это лицо? Она порылась в своих бумагах и нашла групповой снимок, украденный у Франчески Терча. Факультет палеонтологии Университета Буэнос-Айреса, выпуск 1998 года. Да, она не ошиблась. Именно Хорхе Де Альмейда и был тот шутник, который обвел на фото свою голову и надписал сверху: «Те quiero!»
Итак, все сходится. Чтобы доказать свою правоту, Де Альмейда отправил Франческе Терча, в которую в юности был влюблен, муляж черепа, найденного при раскопках в Лесу мертвецов. Скульптура Франчески не могла остаться незамеченной. Увидев своими глазами, что за создания населяли Аргентину триста тысяч лет назад — и населяют ее еще и сегодня! — все будут потрясены. А Хорхе Де Альмейда станет новым светилом палеоантропологии.
Он не учел одного — звериной осмотрительности человеческого волчонка. Впрочем, оставалось непонятным, как Хоакину удалось узнать подробности этого засекреченного плана? И знала ли о нем сама Франческа? Посвятил ли ее Хорхе в сущность своего открытия?
Жанна быстро записала последние данные. Затем скопировала файл на флешку, которую убрала в карман.
18 часов.
Нет, надо все-таки хоть немного поспать. Руки и ноги ломило. Веки налились свинцом. Она встала и проверила дверь. Заперта. Опустила жалюзи. Вытянулась на кровати. Странно, но она чувствует себя здесь в полной безопасности. Конечно, не благодаря Феро — какой из него герой-защитник. Скорее благодаря атмосфере Буэнос-Айреса, его простору, его энергии…
Да, именно так. Ее хранил этот город — шумный, темпераментный, многоликий.
С этой теплой мыслью она провалилась в сон.
70
— Расскажите мне о Хоакине.
— Что именно вас интересует?
— Как он выглядит?
— Невысок. Худощав. Очень темный брюнет. Характерный латинский тип.
— А лицо?
— Похож на своего отца. — Феро сдавил себе щеки указательными и большими пальцами.
— Феро сдавил себе щеки указательными и большими пальцами. — Впалые щеки. Узкие скулы.
— А с точки зрения психиатрии? Он действительно аутист?
— В традиционном понимании — нет.
— Но ведь вы сами, если верить записи, обнаружили у него синдром аутизма.
Антуан Феро отрицательно помотал головой.
21.00.
Зал ресторана был залит слепяще-ярким светом. Этот агрессивно-белесый свет, падая сверху, с потолка, придавал предметам и людям подчеркнуто реалистичный вид. Кроваво алели бифштексы на тарелках. Лоснились покрасневшие от холода лица посетителей. Хищно поблескивали приборы на белоснежных скатертях. Народу набилось много, и вокруг не стихал гул голосов. «Как в парижской пивной в час наплыва клиентов, — подумала Жанна, — плюс латиноамериканский темперамент».
— Я ошибся. Уже тогда я догадывался, что совершаю ошибку. Не бывает подобного раздвоения: чтобы одна личность принадлежала аутисту, а вторая, так сказать, человеку с нормальной психической структурой. Это невозможно.
К ним подошел официант принять заказ. Жанна бросила беглый взгляд в затянутую в пластик карту меню, масляно блестевшую в безжалостном свете ламп.
— Каприйский салат, — выбрала она.
— Мне тоже.
Два салата из помидоров и моцареллы с базиликом. И это — в разгар зимы, в Буэнос-Айресе. Да уж, в оригинальности им не откажешь. Впрочем, имелось и смягчающее обстоятельство — все-таки они зашли в итальянский ресторан. Он назывался «Пиццерия Пьегари» и располагался под автодорожным мостом, в двухстах метрах от отеля.
— На мой взгляд, — продолжил психиатр, — Хоакин страдает шизофреническим расстройством. Это нечто большее, чем раздвоение личности. В его взрослом сознании скрывается еще одно, и у наделенной им личности, возможно, синдром Аспергера.
— Что это за синдром?
— Ганс Аспергер — один из первооткрывателей явления аутизма, наряду с Лео Каннером. Но его имя в основном известно благодаря описанию специфического профиля, которое он приводит в одной из своих работ. Речь идет о «прогрессирующем расстройстве развития», однако достаточно высокого уровня. То есть ребенок не является умственно отсталым и способен к осмысленной речи.
