Страшен и мрачен был тот рассказ, но Конан привык к страшному, а потому повествование о древних мертвецах, из коих Рана Риорда выпил влагу жизни, не пугало, а веселило его варварскую душу. Когда же призрак помянул Файон, киммериец расхохотался.
— Мы странствуем с тобой без малого месяц и, клянусь Кромом, все это время Шапшум сидит в Файоне! У него отличный аппетит… Хотел бы я знать, много ли солдат осталось в файонском гарнизоне!
— Быть может, и никого, — мрачно ухмыльнулся Рана Риорда.
— Зато там остались сокровища.
— Сокровища? Хмм… — буркнул Конан, подумав, что он, наверно, поторопился покинуть стигийскую цитадель. Призрак прав: в ней наверняка были сокровища. К примеру, войсковая казна…
Дух словно прочитал его мысли:
— Говорил я тебе, не спеши. Вдвоем мы разметали бы этот гадючник по камешкам… мне досталась бы кровь, тебе — золото… — Рана Риорда призадумался на миг и решительно закончил: — Ну, ничего, киммериец; сие удастся исправить.
— Исправить? Как?
— Когда сила моя возрастет, я смогу вернуть прошлое. Помнишь, я уже говорил тебе об этом?
Конан пожал плечами.
— Зачем возвращать прошлое? Лучше перенеси меня в Файон. Думаю, мы с Шапшумом не поссоримся из-за стигийского мяса. Мне оно не нужно, а хейворку не к чему сокровища.
— Быть может, и так, — с загадочной улыбкой протянул дух, — быть может, и так…
***
Когда «Дельфин» оказался у южной оконечности Камбуйского полуострова, ветер стих, и желтые паруса бессильно повисли. Корабль едва двигался вперед — под вопли толстого купца и его моряков, моливших Асуру послать благодетельный бриз. Но вместо ветра явились пираты.
Судно их, как и ожидал Конан, было галерой с красными бортами и рядами весел; его угловатый корпус напоминал плавучий сундук. При хорошем ветре эта неуклюжая посудина никогда не нагнала бы «Нефритового Дельфина», но сейчас корабль Райзата беспомощно покачивался на волнах, превратившись в легкую добычу. И хоть экипаж его не собирался сдаваться, у тридцати мореходов не было шансов выиграть схватку с двумя сотнями разбойников.
Однако они облачились в бамбуковые панцири и шлемы, и вытащили на палубу связки пик и стрел. Конан, приняв команду, расставил свое немногочисленное воинство вдоль бортов и строго наказал: на вражеский корабль — ни ногой, стрелять и колоть из-за укрытий, стрелы с огнем не метать и не лезть на рожон.
Райзат, забыв на время о молитвах Асуре и Лакшми, подошел к нему. В лице хозяина не было ни кровинки, пальцы цеплялись за горлышко винного кувшина — в нем купец черпал и храбрость, и красноречие, с которым то упрекал богов, то сулил им щедрые приношения во всех прадешханских храмах.
— Что ты собираешься делать? — спросил Райзат своего охранника.
Конан ухмыльнулся.
— Когда они бросят абордажные крючья и сходни, поднимусь на борт и прикончу половину шайки. Только и всего! Остальные, я думаю, напугаются.
— Но их не меньше двух сотен! — в панике воскликнул купец. — Ты умрешь, брат мой!
— Все мы умрем когда-нибудь, — заметил Конан, — однако мой срок еще не пришел. Кром хочет, чтобы я еще пошатался по свету… И потом, у меня есть незавершенные дела, — тут он погладил древко своей секиры.
— Дело у нас сейчас одно — готовиться к странствию в Вечную Тьму! — Райзат безнадежно махнул рукой и присосался к кувшину.
— Вот и готовься, а я займусь своей работой. И коль путешествие на твоем корабле для меня заканчивается, давай попрощаемся, толстяк. Ты был хорошим хозяином, и мы выпили вместе немало вина.
С этими словами Конан хлопнул купца по плечу и направился на корму, к деревянному дельфину, что выгибался над морем упругой дугой. Там он и стал ждать, сжимая в правой руке секиру, а в левой — иранистанский клинок.
Красный корабль приближался. Нос его напоминал плосковатый передок колесницы, и там, на алом фоне, была изображена высокая лесистая гора, над которой свивал кольца чешуйчатый дракон.
Там он и стал ждать, сжимая в правой руке секиру, а в левой — иранистанский клинок.
Красный корабль приближался. Нос его напоминал плосковатый передок колесницы, и там, на алом фоне, была изображена высокая лесистая гора, над которой свивал кольца чешуйчатый дракон. Еще выше громоздилась надстройка, похожая на огромную лакированную шкатулку; на крыше ее толпились бойцы — тоже в бамбуковых доспехах, скрепленных ремнями, как и команда «Дельфина». Было их около сотни — остальные, видимо, сидели на веслах, — и они показались Конану довольно рослыми людьми. Конечно, по сравнению с уттарийцами, ибо любой наемник из варварских стран вроде Асгарда или Киммерии превосходил бы кхитайцев на целую голову. Большинство пиратов держали в руках трезубцы и пики с широкими волнистыми наконечниками; кое-кто размахивал шипастым цепом или топориком на длинной рукояти. Мечей Конан не заметил; похоже, с этим воинским оружием кхитайские разбойники обращаться не умели. Мысленно он начал прикидывать, скольких из них придется уложить, вселяя в души оставшихся благодетельный страх и вразумляя неразумных. Выходило, не меньше половины, как он и обещал Райзату.
Само же кхитайское судно показалось ему достаточно большим, устойчивым и надежным, чтобы выдержать долгое плавание в океане. У него были две мачты, сейчас лишенные парусов, и по пятьдесят весел с каждого борта. Правда, гребли кхитайцы не очень искусно, и Конан решил, что не раз прогуляется плетью по спинам гребцов, когда этот корабль поступит под его команду. Затем, измерив опытным взглядом расстояние до носа с горой и драконом, он велел своим уттарийцам стрелять.
Но мореходы оказались плохими лучниками: из тридцати стрел половина пролетела мимо, а большинство остальных нанесли легкие раны, не столько напугав, сколько ожесточив пиратов. К тому же двое или трое из них были поражены насмерть, что лишь подлило масла в огонь: разбойники принялись размахивать трезубцами и пиками, делая вид, что пронзают неприятеля и выворачивают из него внутренности. Самое удивительное, что эта пантомима шла при полном молчании; Конан не слышал ни воплей, ни ругани, ни даже боевых кличей. Кхитайские разбойники вели себя гораздо сдержанней, чем их собратья где-нибудь в Туране, Аргосе или Зингаре.
Киммериец погрозил им секирой, затем повернулся к морякам и рявкнул:
— Стреляйте! И не цельтесь в головы и ноги, вам туда не попасть, обезьянье отродье! Бейте в брюхо! В грудь!
Второй залп был удачнее: человек десять схватились за животы, а остальные стали еще энергичней потрясать оружием. Среди кхитайских копьеносцев появились лучники, но Конан вскоре убедился, что стреляли они столь же плохо, как и его команда — их стрелы по большей части падали в воду. Да, решил он, этим неуклюжим ублюдкам не сравниться с чернокожими, что плавали на «Тигрице»! На судне Белит были отборные парни, и они с одинаковой ловкостью управлялись с веслом и парусом, с топором и арбалетом… При мысли о своей погибшей возлюбленной Конан тяжело вздохнул, и тут же над ухом у него раздался хриплый голос Рана Риорды:
— Скоро?
— Скоро, Рорта. Клянусь бородой Крома, на этот раз останешься доволен. Ты видишь, сколько там добычи? — киммериец вытянул секиру в сторону кхитайского корабля.
