— Так и быть, я тебя освобожу, но ты, мешок с дерьмом Нергала, будешь мне повиноваться! Будешь служить, как пес хозяину — верно, преданно и без обмана! А не то… — он поднял секиру, погрозил. — Если уж мой топор справился с заколдованной цепью, как ты думаешь, что он сделает с тобой? — Рана Риорда снова свистнула, и еще один клок бурой шерсти закружился в воздухе.
— А долгая ли будет служба, хозяин? — с печалью в голосе поинтересовался Шапшум. Похоже, он уверился в неодолимой мощи пришельца с топором и выглядел теперь совсем смиренным.
— Недолгая. Отвезешь меня с приятелем в Иранистан и вернешься сюда. Тут перво-наперво выследи жреца и прикончи его — да поторопись, не то, клянусь Кромом, он опять наложит на тебя чары! Ну, а после… после можешь заняться остальными. И чтоб ни единой живой души в этой крысоловке не осталось, понял? — грозно нахмурившись, Конан потряс топором. — Как, годится тебе такая служба?
При упоминании о живых душах кутруб явно повеселел.
— Годится! Годится, хозяин! Не успеют погаснуть звезды, как я домчу тебя в Иранистан — те места мне знакомы. А ты уж постарайся с цепью… Да еще — как я вылезу отсюда? Дверь-то маленькая, а стены толстые… Я бы с ними справился, но только чего-нибудь перекусив. Маг, проклятая козявка, держал меня впроголодь…
— О стенах, — молвил Конан, замахиваясь секирой, — забота не твоя.
***
Когда они поднялись в ночное небо, усеянное яркими звездами, Рорта недовольно забубнил Конану в ухо:
— Ты обещал мне жреца! Ты обещал мне море крови, а отдал всего четверых! Ты обещал мне всю стигийскую нечисть в крепости, а теперь их сожрет этот волосатый бурдюк! И его ты не позволил тронуть! Почему, потомок Гидаллы?
Киммериец сплюнул вниз, где, озаренный лунным светом, высился на речном берегу древний семибашенный Файон.
В его дворе и на стенах суматошно мелькали, метались факелы — видно, грохот камней, сыпавшихся градом под ударами секиры, поднял на ноги весь гарнизон. Конан представил, что будет твориться в стигийской цитадели, когда на нее налетит Шапшум, и мстительно ухмыльнулся. Жаль, не удастся поглядеть на это зрелище!
Он покрепче стиснул коленями мощную шею кутруба, намотал на левый кулак прядь грубых волос, а правую руку запустил в суму. Нашарив сухарь, поднес ко рту и захрустел, жмурясь от наслаждения. После двухдневного поста черный солдатский хлеб казался вкуснее туранских орехов в меду и изысканных блюд со стола чернокожих владык Кешана и Пунта.
— Жрец! Ты обещал мне жреца! — клекотал призрак. — И крови!
Успокаивающим жестом Конан коснулся холодного лезвия секиры, торчавшего над плечом. Оставить бы ее себе, подумал он, а духа потерять где-нибудь по дороге… слишком уж назойлив и кровожаден… Но то были пустые мечты; без своего магического «я» Рана Риорда превратилась бы в обычный топор — большой, из превосходной стали, но без капли волшебства.
— Кажется, ты спешил на юго-восток? — произнес киммериец. — Мы и отправились туда — причем с такой скоростью, что к рассвету проделаем путь, который занял бы двадцать дневных переходов. Чем же ты недоволен? Или мне надо было раздразнить кутруба, прикончить его, а потом двадцать дней тащиться по пустыне и горам? Будь же благоразумен, Рорта! Что ж до крови, то в Иранистане ее можно пролить не меньше, чем в Стигии.
— Я хочу стигийской крови! — прохрипел призрак.
Конан вздохнул.
— Похоже, Отец Гидалла дал тебе больше силы, чем разума. Чем стигийская кровь лучше иранистанской?
— Стигийцы замуровали меня в каменном гробу! Я должен отомстить!
— И меня они тоже бросили в темницу. И я бы хотел отомстить! Но стоит ли из-за этого терять удобный случай? — киммериец стукнул кулаком по могучему загривку Шамшума. — Этот зубастый бурдюк куда резвей туранского жеребца, а шея у него удобнее, чем верблюжий горб. К тому же он вернется в Файон и отомстит не хуже нас с тобой. Будь спокоен!
— Я хочу отомстить сам! — упорствовал Рорта. — Ты просидел в темнице два дня, а я — целый век! Много веков! Тысячу лет!
— Ты — из железа и колдовских чар, а я — из костей и мяса, — сказал Конан. — Твой век — что мой день, а потому перестань ныть, и давай-ка потолкуем о вещах более интересных. Ты говорил, что отслужишь мне, коли мы доберемся до наследников Гидаллы. Я хочу знать, как?
— Увидишь, — неопределенно пообещал дух.
Киммериец вытянул ноги, уперевшись босыми ступнями в огромные уши Шапшума. Кутруб был слишком занят, чтобы обратить на это внимание; его раскинутые в стороны руки слегка покачивались, воздух со свистом клокотал в груди. Похоже, он сильно торопился — не столько в Иранистан, сколько обратно в Файонскую цитадель, на завтрак. «Нас тут трое должников, — промелькнуло в голове у Конана, — но лишь один расплатится со стигийцами за постой и гостеприимство. Надеюсь, он предложит хорошую цену.»
Незаметно киммериец задремал. Покачиваясь на плечах кутруба, он мчался над безжизненной пустыней, но снилось ему, что вокруг раскинулся океан, а качается под ним палуба корабля, стремительной «Тигрицы», грозы Черного Побережья. Она птицей летела по синим и ласковым водам, неслась прямо к солнцу, к светлому оку Митры, сиявшему в лазурных небесах, и белая пена вскипала вдоль бортов. Скрипели в уключинах весла, ветер раздувал паруса, покрикивали чернокожие моряки, а с высокой резной кормы нежно улыбалась Конану красавица Белит.
Она птицей летела по синим и ласковым водам, неслась прямо к солнцу, к светлому оку Митры, сиявшему в лазурных небесах, и белая пена вскипала вдоль бортов. Скрипели в уключинах весла, ветер раздувал паруса, покрикивали чернокожие моряки, а с высокой резной кормы нежно улыбалась Конану красавица Белит.
Пробил час, Великое Равновесие было нарушено, и следом за этим чудовищные бедствия потрясли мир. Ушла на дно океана Атлантида, другие же земли поднялись, слившись с берегами Турана; в центре материка рухнули горы, и оставшиеся на их месте впадины заполнила вода. Всюду задымились вулканы, страшные землетрясения обратили в руины богатые города, потоки огненной лавы сожгли поля и фруктовые рощи.
Многим не удалось пережить ту древнюю катастрофу, но варварам повезло больше, чем цивилизованным народам. Острова пиктов погибли, однако их поселения на южной валузийской границе почти не пострадали. Сохранились и материковые колонии атлантов; сюда, покинув гибнущую родину, шли сотни кораблей с людьми, надеявшимися спастись в восточных землях от гнева богов.
Альмаденские Скрижали, Плита II, строки 1-12
Глава 5. Крушение Рана Риорды
Боги хранили Равновесие Мира. Все боги, и темные, и светлые, ибо в ином случае воцарившийся хаос мог поглотить и тех, и других. Случалось, боги свирепо бились друг с другом, а враждовали они постоянно — ведь невозможен союз и согласие сил света и тьмы, добра и зла, творения и разрушения, любви и ненависти. Но битвы те, борьба и вражда были присущи миру испокон веков, ибо не может быть света без тьмы и добра без зла. Сражались боги, темные и светлые, но Равновесия не нарушали; и даже, в промежутках меж своими боями, старались поддержать его, укрепляя по мере сил земную твердь и хрустальный купол небес. Один, сотворив исполинов невиданной мощи, подпирал их плечами горные хребты; другой гигантским змеем обвивался вокруг мира, противоборствуя огню, распиравшему его изнутри; третий выплескивал в океан потоки лавы — застывая, они превращались в прочные основания островов и континентов; четвертый же плел частую сеть из звездных лучей, чтоб огромные глыбы камня и льда, кружившие в пространстве, не упали на землю и не раскололи ее диск до самого предвечного пламени.
