— Как взял я это чертово семя под микроскоп, — бормотал он, — и вижу, что все они самые чистокровные ведьмы…
— Это тебе с пьяных глаз померещилось, — заметил Борис.
— Нет, нет… Ты Зинку Орбели помнишь? Так вот, они все такие… Прикрывались идеалами… А на самом деле они потому в НКВД налезли, что им крови хотелось… Но теперь я утоплю их в их собственной крови…
Затем генерал?инквизитор Народного комиссариата внутренних дел и особо уполномоченный по делам всей нечистой силы во всем Союзе Советских Социалистических Республик принялся расхваливать заслуги средневековой инквизиции, которая в свое время охраняла людей от козней ведьм и колдунов.
Если верить Максиму, отцы инквизиторы были большими умницами, философами и гуманистами и даже знали психодинамику и фрейдизм раньше самого Фрейда. Так, поймав ведьму, инквизиторы осуждали не ее тело, а только лишь ее душу, подписавшую контракт с дьяволом. Будучи христианами и не желая проливать кровь, инквизиторы приговаривали эту грешную душу к так называемой бескровной смерти, то есть жгли на костре, топили в воде или вешали в воздухе. Но поскольку душу от тела не отделишь, то вместе с грешной душой ликвидировали и послушную ей плоть.
Однако симпатии студента индустриального института были явно на стороне ведьм. Женщины — следователи НКВД — это, конечно, дрянь. Просто садистки. Но при чем здесь бедные невинные женщины, которых когда?то жгли как ведьм? Ведь это просто жертвы средневековых суеверий, о которых написано столько хороших романов.
Максим сидел за своим столом, пил водку и листал дела бывших работников НКВД, которые теперь оказались врагами народа. Около полуночи он вдруг сказал:
— Бобка, у меня что?то в глазах рябит… Сколько там время?
— Уже двенадцать.
— Ну, так я и знал… В бюро как полночь, так они и появляются… Теперь я работу на дом беру — а они уже и здесь завелись…
— Кто? — спросил Борис.
Комиссар госбезопасности кивнул на край своего стола:
— А вон, посмотри на этого стервеца… Сидит, хвостом крутит и язык показывает… Это он нарочно — работать мешает…
Борис разогнулся от своего учебника по термодинамике и поглядел на пустое место:
— Хм, действительно! С рожками, и глаза зеленые. И шерстка, как у кота. А мордочка у него даже симпатичная.
— Ну вот, теперь сам видишь, — с облегчением вздохнул Максим.
А мордочка у него даже симпатичная.
— Ну вот, теперь сам видишь, — с облегчением вздохнул Максим. — А ты еще не верил…
— А бородка у него точно как у Троцкого, — сказал Борис. — Сразу видно, что троцкист.
Советник Сталина по делам нечистой силы сидел в распущенной гимнастерке без пояса, со змеей и мечом на рукаве, с генеральскими звездами и остекленевшими глазами и беседовал с чертом:
— Ну что, подслушиваешь, подглядываешь? — Он погрозил черту пальцем. — Погоди, я еще и до тебя доберусь…
Затем красный кардинал поставил черта в известность, что недавно Сталин утвердил новый проект своего тайного советника: в дополнение к чистке взять на спецучет всю нечисть, какая еще запряталась в Советском Союзе. В порядке дальнейшего развития классовой борьбы теперь будут регистрировать как классово чуждый элемент всех оборотней и леших, всех ведьм и колдунов, всех чертей и чертовок, всех кандидатов и даже сочувствующих!
Максим протянул руку, пытаясь поймать черта за хвост.
— Ага?а, боишься…
И генерал?инквизитор опять начал ругаться непечатными словами. Глазами безумца он смотрел в пустое окно и перебирал все самые затейливейшие и отвратительнейшие ругательства с таким искренним чувством, с таким выражением в голосе, словно это не бессмысленные ругательства, а таинственные заклинания. И все это по адресу тех злосчастных ведьм и колдунов, с которыми он сводит какие?то личные счеты.
По окончании третьего года чистки комиссар госбезопасности Максим Руднев получил третью генеральскую звезду. А в газетах появился указ о награждении Героя Социалистического Труда Руднева Золотой Звездой Героя Советского Союза за блестящее выполнение специальных заданий партии и правительства.
За это время из компартии вычистили, расстреляли или сослали в Сибирь около половины состава. Из руководящих органов партии и правительства было ликвидировано больше трех четвертей. Говорили, что общее число жертв чистки составляет от 7 до 9 миллионов человек.
Как только закончилась Великая Чистка , с рукавов работников НКВД тихо исчезла таинственная эмблема чистки — змея и меч. Мало кто знал, что означала эта загадочная эмблема. А те, кто знает, те будут молчать.
Шли годы. Над Москвой, как облака в небе, проходили большие и малые события. А доктор социальных наук, мракобес и обскурант Максим Руднев все воевал со своей нечистой силой. Его засекреченный 13?й отдел НКВД и столь же засекреченный Научно?исследовательский институт НКВД разрастались все больше и больше. Там решались специальные проблемы добра и зла, ума и безумия, жизни и смерти. Те проблемы, которые когда?то называли Богом и дьяволом.
Одного только не хватало Максиму — простой человеческой радости. Его мрачное занятие наложило на него свой отпечаток. Он как?то высох, вытянулся, держался подчеркнуто прямо, между бровей залегла суровая складка, на висках рано появилась первая седина. Это был уже не прежний левша Максим, любивший беззаботно шевелить ушами, а беспощадный фанатик?инквизитор, одержимый своей навязчивой идеей ликвидировать дьявола как классового врага.
Глава 8.
Дело о семи печатях
И никто не мог, ни на небе, ни на земле, ни под землей, раскрыть сию книгу, ни посмотреть в нее.
Откровение святого Иоанна Богослова. 5?3
О судебной практике НКВД говорят так: был бы человек, а статья найдется. Подтверждением этому служила чернокнижная библиотека Максима, где он смешивал в кучу всякую псевдонаучную чушь, а потом пытался пристегнуть эту алхимию к современности.
Внешне он пытался придать своей коллекции видимость хронологической последовательности. Так, один из отделов начинался исследованием Мережковского об Атлантиде. Что мог знать писатель средней руки Мережковский о легендарной Атлантиде, о которой даже Платон упоминает только мельком и которая, по преданиям, погрузилась на дно Атлантического океана в результате всемирного потопа за много тысяч лет до нашего летосчисления якобы в наказание за какие?то грехи? А Максим видел в этом какую?то параллель с гибелью царской России.
В комнате Максима сидели двое его ближайших сотрудников из 13?го отдела НКВД. Один из них был полковник медицинской службы НКВД Иван Васильевич Быков, по совместительству профессор психопатологии, худощавый человек в роговых очках и с насмешливой искоркой в глазах, на петлицах которого поблескивала змейка, обвивавшаяся вокруг чаши с ядом, — символ мудрости медицинского сословия. Второй был полковник технической службы НКВД Питирим Федорович Добронравов, по совместительству профессор истории религиозных культов, молодой, цветущий мужчина с румяными щеками и пышной окладистой бородой, огромного роста и с таким же громадным пистолетом у пояса. На петлицах у него поблескивали значки техслужбы НКВД — скрещенные топорики, напоминавшие не то пожарников, не то средневековую инквизицию.
