— Куда же она девается? — Тригорьев чувствовал, что тут надо задать вопрос, чтобы Землянину хотелось говорить дальше.
— Ну, этого я наверняка не знаю. Может быть, уже что-то другое для себя нашла. А возможно, за это время ослабела, рассеялась или слилась с основой, первоисточником… Я предполагаю, что души ведь бывают разные — и сильные, и слабые, вот сильные дольше существуют, а слабые, может статься, уже и после сорока дней теряют способность… Ну да это все гипотезы, не более. Я только знаю, что надо сосредоточиться и звать ее — и она придет.
— Учились этому? — полюбопытствовал капитан.
— Нет, этому нигде не учат — у нас, да и нигде, по-моему. Просто почувствовал, что вот — надо так. Наверное, для этого дела тоже какая-то специальная способность нужна.
— Как у экстрасенса, — сказал Тригорьев.
— Как аналогию можно принять, хотя сама способность, видимо, заключается в ином. И еще: тут никаких задних мыслей быть не должно — только добро, желание блага, никаких скрытых целей. Неясностей, конечно, множество, над теорией надо еще работать и работать.
— Вот бабочка, — неожиданно для себя сказал участковый.
— Что? — Землянин даже оглянулся. — Ах, эта бабоч- ка, да…
— Это она и есть душа?
— Ну что вы — конечно, нет. Это, так сказать, отходы производства, побочный эффект. Записывающая техника у нас не очень качественная, все ведь своими руками, из чего попало. И вот когда я снимаю данные человека, случается — запишешь и что-то постороннее, что находилось поблизости в то время, которое мы записываем, и тоже оставило на окружающем свои следы.
Вашего друга мы записывали по летним отпечаткам — наверное, и бабочка там была тогда, аппаратура же ее восстановила — приборам ведь все равно, что там возникает, их дело — расшифровка записи, не более. Вот если…
Но продолжить объяснение Землянин не смог, потому что дверь распахнулась и вошел милиционер, с порога спросивший:
— Капитан Тригорьев? А, вот вы где, товарищ капитан. К начальнику райотдела, срочно.
И был таков.
— Ну дела, — сказал Тригорьев озадаченно. — Как же я Виктора оставлю — ему ведь деваться некуда, кроме как ко мне…
— А вы забирайте, — посоветовал Землянин. — Сейчас уже можно.
— В райотдел? Нет, что вы. Он же хотя и милиционер, но незаконный пока — без документов, как и все ваши… Нельзя. Нет, мы иначе сделаем.
Он отворил дверь в лабораторию. Виктор заканчивал одеваться.
— Я сейчас, — сказал он инспектору.
— Лейтенант, — проговорил Тригорьев официально. — Я срочно по вызову, а вы тут остаетесь за меня. Чтобы был порядок. Без меня поста не оставлять.
— Слушаюсь, — ответил Синичкин. — Ты скоро?
— По обстановке, — сказал Тригорьев. — Пришлю тебе поесть в любом случае.
— Да, — сказал Виктор. — А то я почему-то вовсе без денег. Хотя помню — мелкая заначка оставалась.
— Ну, все, — сказал Тригорьев и вышел, не задерживаясь более: служба есть служба. Патрульный «уазик» фыркал у подъезда и даже, кажется, постукивал резиновым копытом.
По дороге Тригорьев размышлял о том, как же будет с оформлением Синичкина, а также о другом: есть ли у бабочки душа. Но, оказавшись в кабинете начальника, обо всем этом забыл. Потому что начальник сказал ему сразу:
— Тригорьев, кооператив твой закрывать собираются.
Тригорьев проглотил комок.
— Так ведь они вроде ничего такого… — начал было он.
— А им ничего и не предъявляют. Просто… — Начальник сделал выразительный жест. — Но, думаю, с этим можно потянуть.
— Да хорошо бы, — сказал Тригорьев. Он чуть оживился, поняв, что начальник тоже рвением не горит. И тут же вспомнил, что совсем недавно не кто иной, как А. М. Бык расспрашивал его о начальнике — что, мол, за человек, и все такое. Не зря, наверное, расспрашивал: Бык ничего не делает зря.
— А на каком основании потянем, как думаешь? — продолжал разговор начальник.
— На каком, на каком… — пробормотал Тригорьев, размышляя. — Есть, товарищ полковник! — вдруг ожил он. — Кооператив, особенно после газеты, сильно в рост пошел, зарабатывать стал вовсе даже неплохо…
— Ну да, — кивнул начальник, — вот и я слышал. Ну и что с того?
— Значит, на него вот-вот какая-нибудь группа выйдет. Это непременно.
— Организованная преступность, — сказал начальник. — А мы, значит, их ждем.
— Так точно, — сказал Тригорьев. — И кооператив этот у нас вроде наживки. Так что закрывать его сейчас никак нельзя, поскольку он играет свою роль в борьбе с организованной преступностью этой самой.
— И кооператив этот у нас вроде наживки. Так что закрывать его сейчас никак нельзя, поскольку он играет свою роль в борьбе с организованной преступностью этой самой.
— Годится, — согласился подполковник. — В случае чего так и доложим: что с этим кооперативом связаны наши оперативные интересы. — Он помолчал. — А что ты думаешь: вполне ведь могут выйти.
— Непременно выйдут, — убежденно подтвердил Тригорьев.
— Что же, — сказал начальник. — Ну, иди, работай дальше.
— Товарищ начальник… Вопрос разрешите?
— Если в двух словах. Некогда.
— Вы лейтенанта Синичкина помните?
— Синичкина? Это какого? Из ГАИ?
— Нет. Из розыска. Которого убили.
— А. Ну, помню.
— Этот кооператив наш — он ведь людей возобновляет…
— Стоп! — прервал подполковник. — Дальше не говори. Никаких нарушений законности, понял? С такими мыслями ко мне не ходи.
— Товарищ подполковник! — схитрил Тригорьев. — Так ведь почему мы? Скажем, жена его бывшая закажет… Но придет-то он к нам — он ведь наш парень. Неужели дадим пропасть?
— Я тебе сказал: с этим ко мне не ходи. Вот будет по ним общее постановление — тогда посмотрим. Ступай, займись делом.
VII
Оба милицейских работника и предположить не могли в тот час, как близко вдруг оказались к истине.
Потому что та группа, что контролировала и посильно разгружала от лишних денег этот район, и в самом деле кооперативом очень заинтересовалась. И все из-за той же газеты. Ведь время малограмотного преступника, который газет не читает и радио не слушает, ушло; такие если и остались, то ходят они в шестерках, и в них ходить будут по гроб жизни. А беседу в газете прочитал если не кто-нибудь из главарей, то уж из их консультантов — во всяком случае. Так что информация и сюда незамедлительно проникла и тоже побудила заинтересованных людей к немедленным действиям.
Поэтому в дверь квартиры Амелехина А. С. позвонили, а когда дверь отворили, то вошел в нее молодой человек, прилично одетый, даже фирмово, и с быстрыми глазенками.
Андрей Спартакович в этот миг был расположен на своей диван-кровати и обдумывал некий возникший у него замысел. На вошедшего он глянул без особого привета.
— Чего надо? — спросил он нелюбезно.
— Разговор есть, — сказал пришелец. — Скидай кости с нар.
— Нет разговора, — возразил Амелехин. — Один ахай.
— Сам сходи, — предложил визитер. — Ну, давай по-быстрому. Пахан обидится.
Услыхав, что пахан, Амелехин спустил ноги с дивана.
— Чёй-то вдруг? — спросил он. — Сказали же, чтобы пока не шустрить.
— Потолковать хочет.
— Мать! — крикнул Амелехин уже из прихожей. — Пойду прокинусь. Да не трясись: не на дело иду.
«Жигуль» ждал их у подъезда. Молодой сел за руль. Ехали недолго.
Дни моей юности, где вы? Где наивная эпоха, когда вор был вором, милиционер — милиционером, чиновник — чиновником… Но все смешалось в громадном, в одну шестую суши, бывшем доме Облонских; и теперь ты разговариваешь с кем-то и вроде бы знаешь, с кем разговариваешь, а потом оказывается — нет, не знал с кем.
И заподозрить не мог. Раньше ты знал, что хаза есть хаза, волчья нора с непотребными женщинами, обилием водки, игрой в буру или железку, ну, в очишко на худой конец — но, собственно, зачем пересказывать всем известные книжки и фильмы. А теперь…
— Ты только ноги вытирай как следует, — предупредил молодой, когда они, поднявшись на лифте на четвертый этаж не самого худшего, прямо сказать, дома в исторической части столицы, остановились перед дверью, котельное железо которой скромно пряталось под стеганой обивкой из японской квазикожи. — Три, три, силы-то накопил на казенной пайке!
