Путешествуя по Граням, не приходится полагаться на такие естественные ориентиры времени, как положение солнца днём или вид звёздного неба ночью. За какой-нибудь час Марк с Беатрисой могли видеть дюжину рассветов и закатов, из жаркого полудня они попадали прямиком в холодную ночь, а вечерние сумерки мгновенно сменялись утренней мглой. Очень скоро они оказались в неком субъективном безвременье, где единственным мерилом пройденного за условный день пути было чувство усталости.
Очень скоро они оказались в неком субъективном безвременье, где единственным мерилом пройденного за условный день пути было чувство усталости. Они ехали, пока не падали с ног, затем отсыпались, пока не набирались сил для следующего перехода, и снова ехали. По длине своих волос, уже порядочно натиравших шею, Марк сосчитал, что они путешествуют около трёх месяцев; Беатриса не соглашалась с ним и утверждала, что гораздо больше.
Вопреки их надеждам, за всё это время им не встретилось ни одной населённой Грани, где они могли бы оставить весточку для родных. И Марк и Беатриса неизмеримо страдали от того, что отец и мать наверняка считают их погибшими, но ничего поделать с этим не могли. Даже львиная шкура, многократно усилившая врождённую магию Марка, не позволяла установить мысленную связь между Гранями. Они с Беатрисой по очереди посылали сообщения — отцу с мамой, другим родственникам, школьным учителям и товарищам, — но ответов не получали.
Двигаясь сквозь Рёбра, они всё больше отставали от ехавшей по Равнине похитительницы, о чём свидетельствовали всё более старые места её стоянок, которые встречались на их пути. Утешало лишь одно: её след тускнел не так быстро, как опасалась Беатриса, и по нему ещё можно было идти. Временами Марк жалел, что поддался на уговоры сестры и согласился на эту безнадёжную погоню, вместо того чтобы сперва отправиться домой или на Торнин за помощью опытного колдуна. Но он ни разу не заговаривал об этом с Беатрисой, так как понимал, что уже поздно менять планы, даже если сестра признает его правоту. Теперь они находились слишком далеко от родных мест, чтобы воспользоваться «колодцем», и у них оставался только один путь — вперёд по следам украденного тела.
Безусловно, самая трудная часть путешествия выпадала на долю Беатрисы. Марк не видел никаких следов, а значит не знал, куда нужно идти, поэтому в дороге сестра управляла их общим телом и только на привалах передавала контроль над ним брату. Таким образом, Марку приходилось страдать от усталости лишь два-три часа в день, а всё остальное время страдала Беатриса. Однако она не ныла и не жаловалась, хотя в своём собственном теле была страшной неженкой и с трудом переносила слишком интенсивные физические нагрузки. Понимая, что на карту поставлено само её существование, как отдельной личности, она сжала свою волю в кулак и мужественно сносила все тяготы долгого пути ради того, чтобы вернуть себе тело.
Только один-единственный раз она в разговоре с Марком она допустила возможность, что им это не удастся.
— Ну что ж, — сказал он. — Будем жить вместе. По-моему, мы отлично ладим. Разве не так?
— Да, конечно… Но ведь тогда мне придётся стать мальчиком, а затем — мужчиной.
— Само собой. А тебе что, не нравится?
— Почему же, нравится. Но быть девочкой лучше.
— И чем же?
— Ну, твоё тело не такое нежное, не такое чувствительное, как моё.
— Да, это верно. Однако оно сильнее и выносливее. А самое главное: у меня никогда не бывает месячных. Я же помню, как ты страдала в такие дни.
— Зато во все остальные дни мне было очень хорошо, — возразила сестра. — А у тебя всегда одинаково — ни так, ни сяк. И кроме того: когда ты повзрослеешь, то станешь большим, грубым и волосатым.
Марк, который в это время контролировал тело, громко рассмеялся:
— Так вот чего ты боишься!
— Верно, боюсь, — призналась Беатриса. — И это серьёзно, без всяких шуток… А вот представь себе такую ситуацию: мы немного подрастём, и я влюблюсь в какого-нибудь парня. Что тогда?
Марк содрогнулся.
— Нет-нет! — заявил он поспешно. — Этого не случится. За это время мои гормоны сделают своё дело, ты станешь стопроцентным мальчишкой, и тебя уже будут привлекать не парни, а девушки.
— Ну, допустим, — с сомнением произнесла сестра. — Пусть я полюблю девушку. А если она тебе не понравится? Если ты влюбишься в другую?
Марк тяжело вздохнул:
— Надеюсь, мы полюбим одну и ту же девушку. Ведь у нас такие схожие вкусы…
* * *
Монотонный ход их путешествия был несколько нарушен, когда они добрались до места, где похитительница, судя по оставленным ею следам, провела не одну ночь, а добрых три или четыре дня, очевидно, кого-то ожидая. После более тщательного осмотра стоянки, Марк и Беатриса убедились, что здесь действительно был ещё один человек. Скорее всего, мужчина.
— Если он присоединился к ней, это плохо, — сказала сестра. — Теперь у нас будет двое противников.
— А может, и больше, — заметил Марк. — Если там, куда они идут, находится логово чёрных магов.
В кустах справа от него послышался какой-то шорох. Он резко повернулся, готовый к отражению внезапной атаки, но увидел среди листвы всего лишь кошачью мордочку.
— Кот! — радостно воскликнула Беатриса. — Значит, рядом есть люди! — Перехватив у брата контроль над телом, она ласково позвала: — Кис, кис! Иди сюда, котик. Кис, кис, кис!
Кот с жалобным мяуканьем выбрался из кустов и опасливо подошёл к ним. Он был рыжий со светлыми полосами и ужасно худой, а его жёлтые глаза смотрели с непередаваемым голодным выражением. Беатриса подхватила его на руки.
— Это не кот, а кошка. И она совсем не боится людей. Она домашняя… Мы на населённой Грани, Марк!
— Погоди, Беа, не спеши с выводами. Дай я кое-что сделаю.
— Хорошо. — Сестра уступила ему тело.
Марк поставил кошку на землю, отступил на несколько шагов и произнёс стандартное заклинание, которому их учили в школе. Кошка тут же превратилась в поджарую гнедую лошадь и, взбрыкнув задними ногами, громко заржала. Ей вторил пасшийся неподалёку вороной жеребец Марка и Беатрисы, которого они, не зная его прежнего имени, назвали Вулканом.
— Кошка-оборотень! Настоящая! Как ты догадался, Марк?
— Если честно, то я не догадался, а просто решил проверить. Я действовал по чистому наитию.
— И что же тогда получается? Где хозяин кошки?
Марк посмотрел на лошадь, которая жадно щипала траву, помахивая от удовольствия хвостом.
— Вряд ли она местная. Ты же видишь, какая она худая и голодная. Можешь ли ты представить себе хозяина, который так плохо обращался бы со своей кошкой-оборотнем?
— Нет, не могу.
— Я тоже. Но если даже допустить, что нашёлся такой идиот, который не кормил кошку или даже прогнал её из дому, то как ты думаешь, долго ли ей пришлось бы искать себе нового хозяина?
— Нет, конечно. Претенденты сразу выстроились бы в очередь.
— Вот именно. То же самое было бы в случае смерти хозяина.
— Но ведь кошка могла просто потеряться.
— К этому я и веду. На населённой Грани она потеряться не могла — оборотни отлично ориентируются на местности и чуют людей за многие мили. Так что остаётся одно объяснение… вернее, два. Первое: хозяин кошки в одиночку путешествовал по Граням и умер здесь либо от ран, либо от тяжёлой болезни.
Второе: по какой-то причине он бросил её и продолжил путешествие пешком или на обычной лошади.
— Но почему?
